— Шувалов сказал примерно то же. И… скажем так, он настроен решительно. Вплоть до готовности вовсе покинуть город и удалиться в родовую вотчину, где его права и государь не способен оспорить. А Орловы с Демидовыми выступили в поддержку, что тоже интересно и изрядно меняет расстановку сил… да… но скорее к лучшему…
Хорошо.
Хоть что-то к лучшему.
— Государь не намерен ссориться с людьми, которые оказывают ему поддержку, но ситуация сама по себе…
Взрывоопасная.
— Общество встревожено. Слухи множатся. Страх растёт.
— Или его множат и подогревают, — пробурчал я.
— И это тоже… подпольные типографии за последние дня два издали больше прокламаций, чем за все предыдущие месяцы. Но хуже то, что к ним начали прислушиваться. Кое-где вспыхивают стачки. Полиция разогнала несколько стихийных митингов. Фабрики пришлось закрыть. Все.
Может, вернуться в кромешный мир, а? Я вот даже начинаю понимать Ворона. Политика, стачки, полиция, игры… то ли дело там. Слева степь, справа степь и впереди она же. Ну и твари. Просто. Понятно. Логично.
— … отловлены несколько проповедников и три псевдо-юродивых, кричавших о конце мира, о том, что Государь подменный и оттого все бедствия свыше.
— Даже так?
— Да, теперь новый слух, что истинный Государь в жизни не потерпел бы подле себя тёмных, хотя издревле Романовы сотрудничали со старыми родами.
Но ведь красиво звучит.
А людям в большинстве своём плевать на факты, если звучит красиво.
— Это ведь не всё, да? — уточнил я, поскольку уж больно кривая улыбка была у Карпа Евстратовича. Надо будет его взять на ту сторону, пусть оценит тишину да спокойствие.
— Как сказать… с одной стороны имело место несколько происшествий, мелких на общем фоне, но любопытных. На вокзале некий господин приличного облика вдруг обернулся тварью и бросился на пассажиров, разорвал горло жандарму, но был застрелен офицером гвардии. Кстати, в чемодане господина обнаружился почти пуд отличной взрывчатки.
О как…
— Подобное случилось и в парке, где некая молодая особа напала на своего ухажёра, между прочим, единственного сына генерал-губернатора…
— Жив?
— Он боевой офицер, пусть и не сразу, но сообразил. Так что успел. Ах да, наша общая знакомая также в окно вышла. И бросилась на городового, однако тот был из казаков, и саблю носил не ради красоты. Голову снёс сразу…
— Розалия?
— Да. И случилось это именно тогда, когда зазвонили набатные колокола.
Колокола отпугивали тварей там, на кладбище, пусть даже не сказать, чтобы сильно. Но могильник — зверюга древняя, матёрая. А вот те, что в людях, они поменьше, послабже. Могли испугаться и перехватить контроль? Ещё как.
— Это те случаи, о которых известно, — уточнил Карп Евстратович.
— Думаете, их больше?
— Не уверен. Как я понял, создавать этих химер крайне непросто. А ещё твари изрядно утрачивают в силе. Они быстрее обычного человека, но куда медленнее теней. И более уязвимы.
— Ворону девица череп проломила на моих, можно сказать, глазах.
— В парке в барышню двенадцать пуль всадили, из них три — в голову. Но пули были обыкновенными, и голова в конечном итоге не выдержала.
Любопытно.
Очень.
И я бы сказал, что обнадёживает.
— Патриарх принял решение возродить одну старую, но забытую ныне традицию…
— Бить в колокола?
— В особые колокола.
— А такая традиция и вправду существовала?
Хотя идея весьма недурна. Да, в теории на воскресенье можно из города уехать, но… но колокольный звон разлетается далеко. Да и в здешнем мире церквей куда больше, чем в моём том, прошлом. И люди, которые их не посещают, вызывают у местных вполне обоснованные подозрения.
И значит…
Да, это вариант неплохой так-то.
— Поговаривают, что можно создать и малые колокола, для присутственных мест, — произнёс Карп Евстратович, — но это потребует времени.
Совсем даже отличный.
— Более того, высочайше было принято решение, что Синод также примет участие в выставке.
— С иконами?
— С защитными артефактами.
Ну, теперь точно все в сборе.
— Прежде Патриарх отказывался, но…
— После скандала отказать не может.
— Именно.
— А выставку не отменят? — уточнил я на всякий случай, потому что как-то оно совсем уж в происходившее вокруг не вписывалось.
— Конечно, нет. Государь настроен весьма решительно.
Чтоб его… неймётся.
— Более того, вполне возможно, эта выставка положит начало большим переменам в обществе. Вернее, она подтвердит намерения Государя в отношении уже начавшихся перемен. И придаст им законность.
Что-то мне уже страшно.
— Благо, необходимость перемен теперь очевидна всем.
— Так уж и всем?
— Всем разумным людям, — поправился Карп Евстратович. — Многие из тех, кто вчера верил, будто достаточно показать силу, сегодня задумались. Бунт можно подавить, но какой ценой. И пролитая кровь, опять же… в Петербурге не одно кладбище. И не только они опасны, так-то… кровь породит тьму, а тьма поглотит всех, и согласных, и не слишком. А потому Алексею Михайловичу поручено в кратчайшие сроки подготовить проект, который сможет снизить напряжение в обществе. И покажет готовность власти к переменам, и что не всякий прогресс требует бомб и крови.
Хорошо бы. Но утопично.
Потому что всегда есть те, кому эти вот грядущие перемены придутся не по нраву. И Карп Евстратович знает о том. И, вздохнув, добавляет:
— И потому крайне важно, чтобы всё прошло… по плану.
Пройдёт.
Вопрос — по чьему.
И главное, в голове никаких здравых мыслей. Розалия мертва. Её приятель? Можно поискать, но, сдаётся, знает он не так и много. Ворон? Этот знает немногим больше, пусть и готов сотрудничать, однако и толку-то… нет, революционных ячеек поубавится, тут думать нечего. Но нам нужны не революционеры.
— К слову, Савелий, — Карп Евстратович крутанул пуговицу халата. — Ваш родич имел со мной беседу. Изъявил желание поступить на службу.
Мишка? Значит, подумал и выводы сделал.
— А вы?
— Я буду лишь рад. Вы не представляете, до чего сложно найти толкового человека, чтобы и образован, и силён, и порядочен. С последним особенно тяжко.
Ну да, кадровый вопрос, он в любом мире рулит.
— Но вы знаете, что у него, так сказать, имеются некоторые противоречия…
— С Воротынцевыми? Несомненно.
— Они попытаются его убить.
— Боюсь, они теперь будут пытаться выжить и сохранить остатки своего имущества.