— Глупость какая, — Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. — Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где, и как спела Хатынцева на последнем спектакле.
Она явно кого-то передразнила.
— Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.
— Алексей, — Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором. Но глаза её смеялись.
— Да нет, с вилами в школу нельзя, — ответила Светочка. — А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.
И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.
— Рисуют? — уточнил Шувалов.
— Регулярно, — вздохнул Герман. — Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.
— Это была освящённая краска, — пояснила Светлана. — Они её в храме украли.
— Для пущей святости? — Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.
И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.
— Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, — Герман произнёс это задумчиво. — И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.
— Это дети! Вы ещё на каторгу их отправить предложили бы.
— Это дети, которые когда-нибудь вырастут, — это Герман произнёс мягко, но строго. — А привычки у них останутся. Что рано или поздно приведёт к беде. И к каторге, которая с такими привычками практически неминуема…
— Но не значит, что их можно проклинать!
— Вы так говорите, будто я собирался смертельное проклятье использовать.
— А вы не собирались?
— Да… бородавки на руках выскочили бы. И те бы сошли через день-другой. Им бы хватило, чтобы понять, что не стоит брать чужое.
— Тебе тоже, — Шувалов-старший вмешался в спор. — Как думаешь, долго бы думали родители над вопросами вины и виноватости, узнав о проклятии? И некроманте, который оное наложил?
— Недолго, — ответил Метелька. — Точно бы за вилы взялись. Ну и ещё некромантов палить хорошо. Главное, только, чтоб сразу. И чтоб, когда горят, крыша не рухнула. Ну или не сразу.
И сказал с тем знанием вопроса, которое заставило замолчать всех.
У Димки вон и физия вытянулась.
— Ну, просто… примета такая, что если палить колдуна и некроманта, а крыша падает, то, стало быть, не сама собою. А проклятая душа её ломает и вырывается на волю. Тогда она кого-нибудь найдёт и переродится в нового колдуна.
— Вы… это серьёзно? — Герман поглядел на Метельку, потом повернулся к Дмитрию в поисках родственной поддержки. — Он это серьёзно?
— А то… — откликнулся Метелька. — Правда, сам я не палил, но бабка сказывала, что в соседней вёске так одного и сожгли. Колдуна, стало быть. А после ещё молебен на пепелище отслужили. Во упокоение проклятой души. Но она всё равно не упокоилась, а стала вылезать ночами и выть. Так от… зловеще. У-у-у…
Я толкнул его под столом.
— Чего? А… ну да, это тоже, наверное, не очень правильно, о покойниках говорить за столом. Извините, — Метелька изобразил поклон. Вот ведь чучело. Нарочно дразнит. Впрочем, Шувалова не так просто вывести. И Метелькину игру он наверняка раскусил. — А банманжа у вас вкусная.
— Это верно, — он ответил на поклон поклоном. — На будущее действительно не стоит говорить о том, как правильно сжигать некромантов, сидя за столом у оных. А бланманже и вправду сегодня удалось, как никогда.
Согласен.
И остальное было неплохо.
— Вы ему на завтрак лягушачьих лапок подайте! — Орлов откинулся на спинку. — Правда, Дим?
— Или улиток, — поддержал правильную тему Шувалов-младший. — Отец, мы можем попросить, чтобы гостям подали улиток?
— Гостю, — уточнил я. — Я могу и блинами. Или яичницей. Или вообще обойтись, если так. Просто Метельке всегда было интересно попробовать что-то экзотическое, из высокой кухни… пожить по-графски.
По искоркам в глазах Шувалова вижу, что будут завтра Метельке и улитки, и лягушки.
По секретному семейному рецепту.
— Гадость какая! — искренне сказала Светочка.
— Да нормально… на курицу похоже, — а Метелька против ожиданий и не смутился. — Жрал я лягух. Мы с пацанами их ловили и на костре… ну, с голодухи так вообще нормально заходят. Правда, соусу не было, но если травинкой в муравейник потыкать, а потом облизать, то тож вполне. И улиток запекали. На каменьях.
Кажется, этот раунд остался не за Шуваловыми.
— Выходит, — Никита расхохотался первым и руки поднял, признавая поражение. — Ты у нас граф от рождения!
— Ага. Я и ещё половина деревни…
Звонкий смех Елизаветы Шуваловой был ответом.
— Как вы тут? — после ужина нам был высочайше дозволено отправиться в детские покои, с мудрым наказом никуда по дороге не вляпаться, а сразу по прибытии отправляться спать.
— Да нормально, — Серега пожал плечами. — Я другого ждал…
— Зловещих застенков и неприкаянных душ? — хохотнул Орлов.
— Ну… как бы… понимаю, что глупость… Матрёна не очень умная… это нянька моей сестры. И она порой… говорит.
— Это точно, — подтвердил я, вспоминая. — Говорит она много. И по-моему, Метелька, она твоей бабке дальней родственницей приходится.
— Вполне возможно, Метельку это предположение ничуть не удивило. — У бабкиной матери было семнадцать детей… правда, половина померла, но половина-то осталась.
— Так чего рассказывала? — мне даже самому стало любопытно, не говоря уже о прочих. Серега порозовел, вздохнул и произнёс.
— Что у них гроб стоит. Прям перед парадной лестницей.
— Зачем? — Димка откровенно удивился и оглянулся, будто раздумывая, не стоит ли вернуться к парадной лестнице. Вдруг да и упустил там что-то важное.
— Ну… — Серега окончательно смутился. — Твой отец в нём спит.
— Перед парадной лестницей?
— Или лежит. Матрёна говорила, что к вам в гости