— Я не готова, — тихо произношу.
Скажу громче, будет похоже на писк!
— Тебе это только кажется, — уверенно отвечает Гордей и снова бросает взгляд на меня.
Голодный, пожирающий, горящий взгляд, от которого внутри всё закипает. Интересно, он всегда на меня так смотрел, или это только сегодня, чтобы получить желанное тело?
Снова мысленно оцениваю себя. Я ведь не молодая, и рожала, да и тело, пускай и подтянутое, но уже не такое упругое, как хотелось бы. А Соколовского я видела сверху и чувствовала снизу. И это…
— Маша, прекрати себя накручивать, — голос Гордея уверенный, немного хриплый и… я не знаю, как его назвать. — Я тебя не съем, — вот только его улыбка говорит мне об обратном.
— И почему я тебе не верю, — нервно усмехаюсь я.
— Просто ты привыкла видеть меня только с одной стороны, — отвечает Гордей, а я замечаю, как он чуть сильнее сжимает руль, и тот издаёт характерный скрип.
— Может, помолчим? — предлагаю я нервно.
— А ты обещаешь, что не сбежишь? — вопросом на вопрос отвечает Соколовский.
Молчу. Я не знаю, что ответить ему, но понимаю, что я боюсь так, будто это вообще мой первый раз будет.
И меня только сейчас осеняет, что кроме мужа у меня не было больше мужчин, да и не стремилась я к этому. Не интересовало меня ничего, тем более после рождения детей.
А сейчас я понимаю, что хочу этого мужчину и боюсь его одновременно. Я не знаю, что меня сегодня ждёт, но понимаю, что по-старому больше не будет.
Мы заезжаем в частный сектор, который, судя по всему, только строится, и проезжаем в самый конец улицы.
— Что это за место? — спрашиваю я тихо. — Ты меня решил украсть?
— Нет, — Гордей начинает смеяться. — Я тебя привёз в свой дом.
От этих слов меня пробирает дрожь. Что-то внутри начинает загораться странным огнём, не давая мне сделать полноценный вдох. Гордей подаёт мне руку и помогает выйти из машины. Мы на огороженной территории, где посредине участка стоит одноэтажный дом. Большой, светлый, с огромными окнами. А из-за угла видно террасу.
— Я не понимаю, — шепчу я, осматриваюсь вокруг.
— Сейчас всё будет понятно, — усмехается Гордей и ведет меня в дом.
Он оказался пустой внутри. Только отделка и кухня.
— Здесь готова только комната, — говорит Гордей за спиной. — Наша.
— Гордей, это слишком, — задыхаюсь я и резко оборачиваюсь к нему.
— Это всего лишь начало, Машенька, — отвечает он низким, хриплым голосом и, подхватив меня на руки, несёт вглубь дома.
Он толкает дверь, и мы входим в комнату, а я боюсь. Боюсь того, что не захочу отсюда уезжать.
— Мы примем душ позже, моя милая Машенька, — Гордей ставит меня на пол и стягивает через голову рубашку.
Я резко отступаю от него, но через шаг понимаю, что ноги упираются в кровать. А Соколовский щёлкает ремнём и в следующий момент скидывает брюки.
— Ой, нет! Я передумала! — пищу я, смотря на Соколовского во всей красе.
Мне кажется, что я просто не дотягиваю до него. Не смогу, и всё! Я вообще не понимаю, как можно так быстро раздеться.
— И вообще, у меня там утюг… плита… чайник? — последнее уже спрашиваю пища, потому что Соколовский медленно склоняться ко мне, закрывая весь божий свет своими габаритами.
Голос исчезает, а тело покрывается мурашками. Такими огромными, даже крокодильими.
— Маша, — Соколовский выдыхает моё имя в губы, а меня будто током бьёт. — Да будь там хоть конец света, ты отсюда больше не уйдёшь.
Я сглатываю слишком большое количество слюны, что скапливается во рту, а дальше…
— М-м-м, — мычу я, а Гордей уже атакует мои губы с рыком.
Глава 25
Её тело не просто манит, я не могу насытиться. Прикасаюсь и думаю, что где-то что-то пропустил. Мне мало времени с Машей. Мало её стонов, её ответной реакции, которая только сильнее разгорается.
Я хочу вот так всегда!
Никогда не думал, что могу быть таким романтиком. Всегда видел себя в роли реалиста. Хотя Яровой вечно ржёт надо мной, когда рядом появляется Маша. Впрочем, только ему это и позволяю.
Прижимаю Машу к себе и разворачиваюсь на кровати. Усаживаю её верхом и сжимаю за талию.
Я не знаю, сколько времени мы здесь, но готов спрятать её и больше не показывать миру. Сейчас я готов покаяться и осознать то, что никогда не занимался любовью! И в моём возрасте уже странно в этом признаваться, но я готов.
Мы приняли душ, в который я отнёс Машу на руках, прижимая к себе и наслаждаясь моим запахом на её коже.
И нам абсолютно всё равно, что в доме готова только одна комната! Этот дом её! И всё в нём, включая меня, теперь только её!
Приглушённого света, что остался в комнате, достаточно, чтобы увидеть, как она покраснела. Её смущение заводит ещё сильнее.
Сжимаю её талию и трусь о промежность вздыбленным членом. Нет, я не герой и не тот, кто может заниматься сексом до утра. Вот только сейчас что-то сломалось.
Мне мало её!
— Гордей, — севшим голосом шепчет Маша. — Я так не могу.
Я вижу, что она не знает, куда деть руки, что сделать, и снова напрягается, теряя всю расслабленность.
— Тихо, не нервничай, — беру её руки и чуть дёргаю на себя, чтобы она легла сверху. — Я хочу видеть тебя. Хочу смотреть, как ты будешь садиться верхом на мой член, и понимать, что так будет всегда, — шепчу ей на ухо и чувствую, как под ладонью рассыпаются густой пеленой мурашки по нежной коже.
Член болезненно дёргает, а Маша охает. Её дыхание обжигает шею, а руки нервно сжимаются на груди.
— Ты невероятная, — голос садится ещё ниже, а желание оказаться в ней становится невыносимым. — Та, что забралась в душу и медленно отбирала часть за частью, пока не стала полноправной владелицей.
— Гордей, — дрожащим голосом выдыхает Маша и смотрит на меня огромными глазами.
Одной рукой приподнимаю её попу, а второй направляю член туда, где ему самое место!
Маша задерживает дыхание, но взгляд не отводит. Мы будто учимся видеть друг друга. Учимся быть теми, кем и должны были быть.
Внутри Маши тесно, горячо, желанно. Она закусывает губы и прикрывает глаза, откидывая голову чуть назад, выгибаясь в пояснице.
— Это просто кайф, — рычу я и провожу языкам по её шее, аккуратно покусывая подбородок. — А теперь двигайся, — приказываю и подталкиваю, чтобы Маша сама села