— Да, спасибо, — тянусь, чтобы забрать, но Адам неожиданно отводит руку.
Смотрит на меня изучающе.
— Она ведь… уже разговаривает? — он вопросительно приподнимает брови и ждет моего ответа.
— Адам… — растерянно качаю головой. — Я…
— Просто вопрос, Катя. Просто. Вопрос.
— Лия очень хорошо разговаривает, — я отвечаю тихо, снова чувствуя вину. — Воспитатели отмечают, что она смышленая не по годам.
Уголки жестких губ подрагивают, а телефон оказывается у меня в руке.
У единственной из всей съемочной группы.
— Я думала, на площадке все равны, — поддеваю режиссера, поплотнее запахнув халат на груди.
— Мы не на площадке, Катя. Спокойной ночи, — отвечает Адам и, убрав ладони в карманы джинсов, уходит, а на следующее утро выясняется, что слив произошел с телефона одного из супервайзеров проекта, которого тут же увольняют.
*
Следующую неделю я даже не замечаю, настолько поглощена всем, что со мной происходит. По вечерам усиленно заучиваю текст и разбираю сложные моменты, а с самого утра отправляюсь в свой персональный трейлер, который к третьему съемочному дню доставляют на площадку.
Как правило, сцены с моим участием пишутся до обеда, поэтому после я могу спокойно прогуляться или позвонить по видеосвязи дочке, по которой безумно скучаю.
Особое удовольствие доставляет то, что я все больше вникаю в судьбу бабушки Ани и… стараюсь ее понять.
Будучи девушкой из состоятельной семьи, приближенной к государю, Анна Николаевна пробила себе дорогу на сцену, вопреки мнению самых близких и неутихающим пересудам в обществе.
Она вообще была бунтаркой и обладала качествами, которых мне так не хватает: свободолюбием и независимостью, нескончаемой силой воли и стремлением быть вне любой упорядоченной системы, а еще бабушка умела любить и бороться. Бороться за свою любовь.
Познакомившись с Аланом Маккоби во время путешествия по Европе, Шувалова отстояла свое право на брак с подающим надежды светилом медицины и, как бы ни было сложно любить его, никогда и никому не жаловалась.
По ночам невольно сравниваю героиню с собой.
Папа был не восторге от вспыхнувшего между мной и Адамом романа, и долгое время вел себя так, будто его вовсе не было. Варшавский терпеливо ждал. Месяц за месяцем. Год мы просто встречались, а потом отец был вынужден согласиться на свадьбу — я забеременела. Беременность была случайной, но абсолютно желанной.
Правда, за день до свадьбы случился большой скандал — отец неожиданно передумал. Тут уж мой будущий муж не выдержал, и они страшно поругались. Мы все равно поженились. При условии, что будем жить в Шувалово. Адам и здесь уступил, хотя это было сложно, а я просто радовалась, что все договорились, несмотря на то что до полного мира было далеко.
*
Одну из сцен мы снимаем в летнем саду. Дубль за дублем я повторяю один и тот же монолог и срываю цветы. Нервничаю, периодически поглядываю на часы.
— Ты не с нами, Катерина, — недовольно произносит Адам.
— Простите, — настраиваюсь и пытаюсь выдать свой максимум.
Ситуация на площадке резко меняется, когда кто-то из ассистентов выкрикивает:
— Там «Мерседес» занесло. Слетел с дороги. Слава богу, не в овраг. Просто повезло.
Выронив цветы, беззвучно срываюсь с места. Ни дорогостоящий реквизит, ни грим не останавливают — слезы близко.
— Катя, — окликает спокойно Варшавский, — вернись, мы не досняли.
— Не могу, — мотаю головой, разворачиваясь, — там… Лия. Я соскучилась… водитель должен был привезти ее как раз к перерыву.
А потом, придерживая полы накинутого второпях пальто, бегу к главным воротам. Сердце то и дело сжимается от ужаса, кровь стынет, в ушах такой силы звон, что не сразу слышу с визгом тормозящий внедорожник.
— Садись, — приказывает Адам.
Наклоняясь, открывает передо мной дверь и ждет.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Только быстрее. Пожалуйста.
— Постараюсь.
Глава 19. Адам
«Она входила в калитку один раз, а биений сердца до
этого я испытывал не менее десяти...»
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита
Что чувствует человек, который убил другого человека?
Пусть непреднамеренно, случайно оказавшись не в том месте и не в то время. Пусть даже не виноват, хотя в это мало кто верит. Люди не склонны полагаться на сводки ДПС, официальные заключения и экспертизы независимых организаций, им ближе сплетни, желтая пресса и… желание обвинять.
Обвинять у нас все очень любят. Даже не разобравшись.
В Библии говорится, что убийцу ждет вечное пребывание в адском огненном озере, где он будет плакать и скрежетать зубами, лишенный рая и покоя.
Так что он чувствует, став чьим-то последним, верховным судьей?
Страх…
Страх того, что за все придется платить.
Может быть, даже не ему лично, а, что гораздо хуже, детям.
Вот он… ад!
*
Дорогу после ночного проливного дождя размыло.
Я сжимаю руль и пытаюсь сосредоточиться, как правильно управлять автомобилем на мокром асфальте, чтобы избежать аквапланирования. Стараюсь плавно отпускать газ и не нервничать, хоть это и сложно: хочется утопить педаль в пол, чтобы поскорее добраться до места происшествия.
Голову не покидает мысль: может… вот он, ад?
Пальцы от этого дрожат, а в груди становится тесно, дыхание будто сковывает.
— Не думала, что ты водишь, — Катя говорит обеспокоенно, теребит в руках пояс плаща. Бледная, как мел, даже через слой грима.
Хрупкая как статуэтка. Не могу к такой привыкнуть.
— Перестань трястись, Катя. Все будет хорошо, — говорю дежурно. И себя, и ее успокаиваю. — Я не вожу. В Москве обычно пользуюсь метро или езжу с водителем, которого отпустил на пару недель. В отпуск. Он с семьей на родину поехал, в Астрахань. Первый съемочный пул все равно продлится около трех недель, выезжать за пределы площадки я не планировал, поэтому согласился.
Она озирается и, кажется, хочет попросить меня ехать быстрее, но не решается.
Немного прибавляю скорость.
— И как там в метро? — пытается завести светскую беседу. — Наверное, тебя постоянно узнают?
— Не узнают. В основном все пассажиры в телефонах, еще реже — в книгах. Никому нет дела до других, Катя. Я тебе и раньше это говорил…
— Ты много что говорил, Адам… Боже… Кажется… это они! — взволнованно выкрикивает и, ухватившись за переднюю панель, пытается что-нибудь рассмотреть за работающими дворниками.
— Катя! — рявкаю, когда