Пришла Гурьева, самая общительная девушка курса. Половины перерыва ей хватило, чтобы узнать все новости. Главная новость такая: седьмого ноября ночью второкурсник Иванов выпал из окна общежития. А окно-то на четвертом этаже.
Дело было так: собрались студенты в комнате, выпили, потом еще выпили, и еще. И начали колобродить. В окно выкинули пустую консервную банку, а, может и бутылку. И попала бутылка аккурат в профессора хирургии, а, может, просто рядом упала. А профессор хирургии не просто мимо гулял, а шел возглавить дозор, на предмет выявления студентов, нарушающих режим студенческого общежития. Посмотрел вверх, а там в окне Иванов засветился. Он ту самую банку-бутылку и бросил, значит. И не только бросил, а и обматерил профессора, мол, ходят всякие пидо… педагоги, а мы на них… плевать хотели! Поднялся профессор с дозором на четвертый этаж (видно, банка или бутылка пролетели-таки рядом), стучит в комнату. Народ в комнате испугался, а Иванов просто запаниковал. То ли боялся, что отчислят (а это запросто), то ли просто был пьян (уж конечно), но решил вылезти в окно и повиснуть на руках, держась непонятно за что. Думал, повисит там, пока профессор с дозором не уйдут, и назад залезет. И добро бы только решил вылезти, но ведь и в самом деле вылез. Дверь открыли, профессор вошел, и только начал было переписывать пьяных, как Иванов крикнул «Всё, не могу больше» — и сорвался вниз. Четвертый этаж — это высоко. Упал, значит, лежит, а профессор и не подумал оказывать срочную медицинскую помощь. Позвонили на «Скорую», та приехала и отвезла Иванова в реанимацию. И вот теперь он вторые сутки на аппаратном дыхании, в горле трубка, и вообще, неизвестно, выживет ли, а если выживет, не останется ли инвалидом.
— А что профессор? — спросили Гурьеву.
— Не знаю. А что профессор, Иванов-то сам в окно полез.
— Ну, он, профессор, медпомощь не оказал.
— Так это рассказывают, что не оказал. А на самом деле вдруг и оказал. Хотя какую такую медпомощь можно оказать голыми руками человеку, упавшему с высоты? Вот в кино кому-нибудь оторвут голову, или выпустят пять пуль в живот, и все кричат «врача, врача!», а что врач?
Новость, конечно, не из приятных. Иванова никто в нашей группе не знал, но сам факт, что вот так, по глупости, можно и умереть… И никто не поможет… Хотя почему никто? Очень даже помогли, и сейчас в реанимации помогают.
— А водителем «Скорой», что забрала Иванова, был Шифферс из шестой группы! — ударно завершила Гурьева.
Всю пару только об этом и говорили. Ну, не всю, а когда ассистент, дав задание зарисовать препарат (аскариды в натуральную величину), ушла, предоставив нас самим себе.
Что-то нашему институту не везет. Сначала Васин, теперь вот Иванов. Какое-то проклятие, что ли, висит над институтом? Или это в порядке вещей? Все от водки? Пьяный тракторист в случае с Васиным, пьяный Иванов в случае с Ивановым? Три с половиной тысячи студентов, вот и случается то с одним, то с другим.
К удовлетворительному объяснению до конца пары так и не пришли.
Второй перерыв я использовал с толком — сбегал и купил мороженое. «Ленинградское». Три порции. Себе и Надежде с Ольгой Белки, жиры и углеводы, вкусно и полезно. Мы сидели на верхотуре Центральной Медицинской Аудитории и ждали лекцию по анатомии. Лекция была «для общего развития», обо всем и ни о чем. Анатомия — наука запоминательная, новых костей за последние сто лет не появились, знай себе, зубри. А лекции — для порядка. Спрашивать всё равно будут конкретно: вот кость, расскажи, вот труп, покажи.
Мороженое оказалось вкусным, оно всегда перед третьей парой вкусное.
Меж тем по рядам поползла новость: в «Медкниге» новый завоз. Нужно бы идти, но стипендию нашему курсу дадут лишь завтра, а до завтра старшекурсники (у них стипендия сегодня) все вкусное и разберут.
— Пойдём? — спросил я.
— У меня денег три рубля с собой, — ответила Надежда.
— У меня пятерка, — сказала Ольга.
— Ну, значит идём.
Поскольку никто толком не знал, кем будет работать, покупали всё, что понравится. Пригодится для общеврачебного развития. Книги были разные, в мягкой обложке по полтиннику, в твердой — рубль-полтора, но бывали и подороже. Вон, Шишикин в прошлый раз атлас оперативной проктологии за три с копейками отхватил. Но атлас хороший, по крайней мере, на вид. Так что на трояк, а уж тем более на пятерку, можно было купить много чего.
Лекция была посвящена уродам. Отклонениям от нормы, говоря вежливо. Показывали слайды карликов и великанов, сиамских близнецов и прочий паноптикум. Слушали с интересом, а еще больше заинтересовала тема следующей лекции: «Коррекция и трансформация половых органов».
Первый курс, вчерашние школьники, вопросы половых органов интересуют чрезвычайно.
«Медкнига» от института далековата, и мы сели в «ЗИМ».
— Вдруг накупим столько, что не унести, — сказал я.
— Это на три рубля, что ли?
— Будет мало — я займу.
— У тебя много с собой, Чижик?
— Достаточно, — ответил я Наде.
И тронулся с места.
Родители у одногруппников не бедствуют. Захоти, многие могли бы купить детишкам и джинсы, и даже автомобиль. Но не покупали. Держали в строгости. Да и купить «Жигули» не просто, не пирожок. Если ты гегемон, одно, а прослойка — совсем другое.
Наплыва покупателей не было. Старшекурсники ещё только получали свои стипендии, а наши и вообще…
Девушки разбежались по магазину. Ну, это так говориться. Там и разбегаться-то негде, не такой уж и большой магазин. Я в него с пятого класса хожу. Не за медицинскими книгами, нет. Тут продаётся и спортивная литература. Меня интересовали шахматы. Книги я покупал, читал, разбирал за доской…
Подошел и сейчас к шахматному уголку.
Дежа вю. У меня последние месяцы сплошное дежа вю: кажется, что всё это со мной уже происходило. Не совсем всё, но многое. Концерт по заявкам слушаю, и частенько угадываю, какую песню заявят. Новый фильм смотрю в кино — и знаю, кто есть кто. А теперь вот книги. Кажется, что я их уже читал.
Девушки уложились. Надя в трояк, Ольга — тоже в трояк.
— А ты что берешь, Чижик?
Я показал. «Кавказские минеральные воды», под редакцией академика Кушнарева.
— Ты что, хочешь быть курортным врачом?
— Ага, — сказал я, и сказал правду. Вот сейчас, в эту самую минуту понял,