— Однако, товарищи, — вдруг улыбнулся майор, и в его улыбке промелькнуло что-то хищное, знающее, — не судите опрометчиво, как говаривал кардинал Ришелье. Внешность, знаете ли, бывает обманчива. Давайте посмотрим на внутреннее содержание сего невзрачного сосуда.
Он подошел к главному входу. Дверь, надо отдать ей должное, выглядела неожиданно солидно на фоне общего запустения — массивная, с мощной коробкой. Заперта наглухо. Майор порылся в кармане кителя и извлек ключ. Ключ оказался внушительный, тяжелый, формой и размерами напоминавший куриную лапку, отлитую в стали. Он сдвинул стальную же заслонку, ключ вошёл в скважину. Майор провернул его с видимым усилием. Замок, впрочем, открылся почти бесшумно. Хорошо смазан, должно быть. Дверь, толстая, явно слоёная (дерево-сталь-дерево, как бутерброд), без скрипа подалась внутрь.
— Никакой на свете зверь, — с плохо скрываемой гордостью сказал майор, распахивая тяжелое полотно, — не ворвётся в эту дверь! Сие творение рук человеческих!
Он не договорил. Как по мановению волшебной палочки, а точнее, по сигналу, который, видимо, разнёсся по невидимым проводам, со стороны столовой показались двое солдат. Бегом-бегом-бегом. На груди — автоматы Калашникова. Лица — не юношеские. Взрослые лица. С жесткой складкой у губ и прищуром бывалых глаз. Сверхсрочники. Сержант и старший сержант. И лица, и хорошо сидящая форма, и сама манера держаться — всё дышало выучкой, дисциплиной и той особой «душой», что вкладывается в службу годами. На положенном расстоянии, четко, как на плацу, они перешли на шаг. Старший доложил, отчеканивая каждое слово:
— Товарищ майор! Наряд по сигналу «Тревога-1» прибыл в полном составе! Старший сержант Петренко! Сержант Игнатов!
Голос был твёрдый, без тени волнения. Майор кивнул, едва заметно.
— Вольно. Проверка объекта. Можете следовать на пост.
— Есть следовать на пост! — ответил старший сержант, и оба, развернувшись с идеальной синхронностью, зашагали обратно, к столовой. Верно, на свой пост. Тишина снова сомкнулась, но теперь она была иной — настороженной.
— Объект, как вы знаете, находится в режиме консервации, бездействует, — пояснил майор, как бы извиняясь за суету. Голос его был ровен, но в глазах читалось удовлетворение от слаженности системы. — Соответственно, любое вскрытие штатного входа автоматически включает сигнал тревоги на посту охраны. Элементарные меры предосторожности. Когда объект заселен, разумеется, система деактивируется.
Мы переступили порог, оставив за спиной сосны, тишину и майский воздух. Внутри пахло старым деревом и почему-то пчелиным воском. Первое впечатление: не совсем хрущевка, но очень близко к тому. Однако, присмотревшись, понимаешь разницу. Все было поразительно чисто. Полы, старый линолеум, но вымыты до блеска. Стены в мой рост, выкрашены масляной краской в неопределенный зеленовато-голубой цвет — «госпитальный», как его иногда называют. Выше — побелены старой, уже не первой свежести, известью. Никакого запаха свежей краски или штукатурки — значит, ремонт проводился давно. Но при этом — ни облупившихся участков, ни царапин, ни надписей. Объект, несомненно, достоин звания «Дома высокой культуры быта», если бы такое звание присваивалось бункерам.
Коридор, длинный, прямой, освещен редкими тусклыми светильниками под потолком — те самые, «трамвайные», экономичные, дающие ровно столько света, чтобы не споткнуться. По обе стороны — одинаковые, покрашенные в тот же «госпитальный» цвет двери с металлическими номерками. Как в самой заурядной сельской гостиничке, где останавливаются агрономы или ветеринары. Номера двузначные: «11», «12», «13»…
Майор достал из кармана другой ключ — поменьше, обычный «личиночный» — и открыл дверь с номером «12». Дверь скрипнула. За ней — темнота. Густая, непроглядная, как в погребе. Майор нащупал выключатель. Щелчок. И загорелся свет. Не яркий, не праздничный, а именно такой, как в трамвае поздним вечером — тусклый, желтоватый, плоский. Он не столько освещал, сколько обозначал предметы, отбрасывая длинные, неясные тени.
Обстановка предстала во всей своей «гостиничной» простоте, сельского, вернее, армейского типа. Две железные кровати, покрытые серыми байковыми одеялами. Между ними — две тумбочки, простенькие-простенькие. Посредине круглый стол, на котором на стеклянном круглом подносике стеклянный же графин и три стакана. И в углу, на небольшой полке, венец цивилизации: телевизор. Маленький, транзисторный, черно-белый, экран не больше почтовой открытки. Пол — паркетный, голый, безо всяких следов ковриков или дорожек. Холодный и звонкий под каблуками.
— Но почему окна такие темные? — спросила Лиса, подходя к одному из окон. Снаружи, сквозь стекло, должен был литься свет, но здесь царил полумрак. Стекло казалось непрозрачным, закопченным.
— Ах, окна! — оживился майор. — То, что видно снаружи — это, собственно, и не окна вовсе. Фальш-окна. Имитация. — Он подошел к тому же окну. — Если изнутри… — Он взялся за ручку, вроде бы обычную, но более массивную. — То вот сначала — окно из закаленного стекла. — Он открыл первую створку. За ней открылся не вид на сосны, а… глухая стальная поверхность. — Затем — стальные противоударные ставни. — Майор потянул скобу, и с глухим стуком тяжелые стальные плиты, скрытые в стене, раздвинулись в стороны. уж затем пришла очередь «фальш-окно» из закаленного стекла. Он открыл и их, уже наружу, впустив в комнату свет и свежий воздух. Стало веселей. Хорошо снаружи, на воле. Видны были сосны, кусочек неба.
— При закрытых ставнях, — пояснил майор, любовно поглаживая массивную раму, — можно не опасаться даже пулемётного обстрела. Кирпич, который вы видели снаружи — тоже лишь декоративная оболочка. Несущие стены — армированный бетон. Толщина — шестьдесят пять сантиметров. — Он произнес эту цифру с особым, почти отцовским уважением. — Выдерживает избыточное давление до двух килограммов на квадратный сантиметр.
— Два килограмма? — переспросила Лиса, пытаясь осмыслить эту величину в бытовых категориях.
— Это много, это очень много. Выдержит волну от ядерного взрыва на расстоянии полукилометра. Но до этого, разумеется, не дойдёт! — поспешно, почти успокаивающе, добавил майор. — Убежище совершенно безопасно. Комфортабельно, как видите. Разумеется, — он кивнул в сторону коридора, — это только жилая зона. Основное же укрытие, с системами жизнеобеспечения, фильтрации, запасами воды и продовольствия, расположено этажом ниже. Надёжно. Очень надёжно. — Он замолчал, глядя на свет, лившийся в окна. Кстати, небольшие окна. Деревенские. В глазах Щусева читалась тихая уверенность человека, знающего, что он в крепости. А за окном, меж сосен, беззвучно пролетела птица. Казалось, она и есть та самая жизнь, от которой нас надежно отделяли шестьдесят пять сантиметров бетона, стальные