Но представьте иную картину! Когда небо расчерчено не единичными росчерками, а прошито целыми залпами — метеорный дождь, перерастающий в настоящий ливень. Когда падающие звёзды не капризничают, являясь два-три раза в час, а сыплются дюжинами, беспрерывным серебристым градом! Тогда ахает и поднимет очи к небу всякий прохожий, самый что ни на есть невежественный в астрономии обыватель. «Красота! Красота-то какая!» — вот единственный лексикон, доступный для описания этого фейерверка самоуничтожения космического мусора. Массовость, частота, яркость — вот что превращает научную рутину в доступное зрелище.
Вот и шахматная партия — для внешнего наблюдателя, для этого самого «прохожего» от шахмат, ценна лишь подобными «ливневыми» моментами. Чем их больше — тем «зрелищнее». Мат! Двойной удар! Мельница, эта карусель пленных фигур! Жертва ферзя — акт интеллектуального самосожжения во имя высшей цели! Но увы… В партиях современных мастеров, этих холодных тактиков и эндшпильных стратегов, такие катаклизмы — редкость, почти аномалия. Они избегают их, как чумы, предпочитая медленное удушение, позиционную возню, где победа достигается не ярким взрывом, а микроскопическим перевесом в пол-пешки, добытым на шестидесятом ходу. Это астрономы, считающие единичные метеоры в своем узком секторе неба.
Поэтому собирают мастеров в турниры, в надежде, что уж сейчас-то, когда их, игроков, много, когда они, игроки — молодые, стремящиеся к славе тигры, когда и турнир-то в память о шахматном забияке — звезды-то и посыпятся.
А сыпятся всё-таки редко.
Вот пример: мне удалось поставить эффектный мат сопернику. Здесь, в Сочи, на этом турнире. Об этом рассказал в эфире «Маяка» Яков Дамский, возник даже анекдотический «Клуб Заматованных». И что же? Каков был эффект? Эффект был обратный! Мои последующие оппоненты стали сдаваться загодя, не дожидаясь красивого конца. Рекорд — на восемнадцатом ходу! Абсурд? С формальной точки зрения — нет. Соперник сдался абсолютно правильно: он потерял «всего лишь» пешку, но позиция была безнадёжна. Через три хода он терял вторую пешку, еще через ход — коня, либо получал мат в несколько ходов. Играть без шансов, получать мат на глазах у публики? Нет уж, лучше капитулировать тихо и с достоинством, мол, высоко сижу, далеко гляжу. Но вот беда: рядовой зритель, любитель уровня третьего разряда (а таких в залах большинство), этого микроскопического позиционного преимущества, этой предсмертной агонии позиции — не видит! Он видит лишь то, что один игрок вдруг протягивает руку, опрокидывает короля и говорит «Сдаюсь». На доске — почти полный комплект фигур! Со страху сдался, шепчутся на галерке. Или того хуже — сговор!
И никакие доводы о тонкостях позиционного цугцванга, о связанности фигур, о контроле над ключевыми полями — не убедят их. Им нужен ливень, а им подсунули регистрацию единичного, почти невидимого метеора.
Возникает идея, почти техническая утопия: а что если комментировать партию прямо во время игры? По радио, транслируя анализ в наушники зрителей! Чтобы каждый, сидящий в зале, мог слышать анализ мастера, разъясняющего: «Вот видите, белые только что сделали скромный ход пешкой. Кажется, ничего особенного. Но только кажется. Это — начало конца. Черный слон теперь заперт, конь на b8 лишен перспектив, а ферзь… о, ферзь черных теперь похож на балерину, запертую в телефонной будке. Через пять ходов он либо погибнет, либо будет вынужден отступить, отдав инициативу…» Это превратило бы наблюдение за единичными метеорами в увлекательное сафари по дебрям позиционной борьбы! Но увы, пока это лишь мечта. Технически сложно, организационно хлопотно, да и мастера не горят желанием раскрывать свои мысли в реальном времени перед соперником, пусть и через наушники зрителей. Кибернетический комментатор? Пока фантастика. Так и сидит зритель в полутьме зала, наблюдая за немыми фигурами, как астроном прошлого века за немым небом, ожидая чуда, которое обычно не приходит.
Сегодня — последний тур. Решили начать пораньше, в десять утра. Для «торжественности». Обещали почтить своим присутствием Первые Лица Краснодарского Края. На закрытие — придут «железно», это не обсуждается. Их присутствие — такой же неотъемлемый атрибут финала, как раздача призов и аплодисменты. Они явятся, займут первые ряды, будут стараться выглядеть заинтересованными (или, по крайней мере, не спящими), произнесут несколько правильных слов о значении шахмат для воспитания молодежи и развития логического мышления в эпоху НТР. Их лица будут отражать сосредоточенное непонимание, как у человека, впервые увидевшего дифференциальное уравнение. Но присутствовать — будут. Таков ритуал.
И по этому случаю играем не в «Жемчужине», это не по статусу. Играем в Зимнем театре. Монументальное, слегка пыльное здание с колоннами и бархатными креслами. «Все равно простаивает,» — резонно заметил кто-то из оргкомитета. Да, простаивает. Анна Ванна и её ансамбль «Очаг» внезапно прервали гастроли. Вернее, гастроли были прерваны за них. Решение пришло свыше, быстро и неотвратимо. Теперь в ближайшие года три, а то и больше, Анна Ванна, если и будет петь, то исключительно под баян в сельских клубах где-нибудь на задворках великой страны. Причина? В «Литературной газете» появилась обличающая статья под убийственным заголовком: «Халтурщики на эстраде». Статья была образцом идеологического разгрома: детально, со знанием дела (или его видимостью) разбирался «случай Анны Ванны и её ансамбля», уличенных в том, что доверчивым слушателям они «скармливали магнитофонные записи, созданные неизвестно где и неизвестно кем». Фраза «скармливали» — шедевр обличительного пафоса, приравнивающий артистов к фальсификаторам пищевых продуктов. Убытки? Колоссальные! Билеты на десятки тысяч рублей были распроданы, деньги пришлось возвращать, касса театра опустела. Но это — мелочи. Когда говорит Государева Справедливость, деньгам надлежит безмолвствовать. Они — лишь прах у ног Истины. А Истина в данном случае имела вполне конкретное обличье и родственные связи. Источником «справедливости» выступила двоюродная сестра товарища Суслова. Да-да, того самого. Она мирно отдыхала в санатории «Сочи», посетила концерт Анны Ванны и заметила обман. Её ухо уловило фальшь. Несовпадение движений губ с фонограммой? Легкую задержку звука? Или просто каприз? Неважно. Сигнал был подан, механизм проверки запущен, статья в «Литературке» стала лишь финальным актом этой мелодрамы. Конечно, о «двоюродной сестре» газета скромно умолчала. В статье фигурировали «бдительные зрители», «трудящиеся», «общественность». Сестра товарища Суслова растворилась в этой анонимной массе бдительности, как капля воды в океане народного гнева. Таковы неписанные законы функционирования системы: истинные