Я слушала и убирала листву с одной стороны тропы, вычищая землю у ракушек, деревьев и скамеек, а Зордан исправно «испарял» очередные горки, наметённые Ярем, со второй стороны. Говорить вслух одно и повторять мысленно наговоры – это жутко сложно. Но я тоже это обязательно освою. Ибо полезно.
– Вот ещё примеры, Рдянка. Допустим, за седмицу мы находим на одной улице трёх девиц, которых снасильничали и задушили. И, допустим, за седмицу в одной хлебной лавке пропадают ватрушка, медовая слоёнка и бублик. Какое дело сложнее распутать? – светлые глаза бывшего ищейца хитро сверкнули.
Я подумала, вспомнила о намерениях и поняла:
– Сдобу.
– Почему? – заинтересовался Зордан. Искренне – словно проверял, гожусь ли я для ищейской работы.
– Это же не еда, а лакомство, и стоит полмедяка. Можно себе позволить, если только не запрещать из-за, например, лишнего веса, – предположила я. – Нет намерения ни купить, ни украсть. Просто рука взяла и стащила любимое, пока голова запрещала. А раз нет намерения или оно слабое, то и следов нет или они слабые.
– И так же сложно распутывать случайные убийства, – беспокойник одобрительно улыбнулся. – Когда человек защищался – с намерением выжить и сбежать, а не убивать. Когда он отвернулся, а его пёс сорвался с поводка и загрыз прохожего. И тому подобные случаи. Они следов души не оставляют – иногда вообще. Тут нам в помощь только собственная голова, внимательность и следы тела. Все преступления покойников – примерно такие, Рдянка. Намерений или нет, или они слабые. Следов тоже или нет, или они слабые. Но бывает – изредка, если как в последний раз, – и сильные, и долговечные. Интересно, как Жалёнка наследила.
– Не знаю. Вы же лучше во всех этих намерениях разбираетесь. Вот и разбирайтесь… – и я запнулась, понимая кое-что ещё. Встала, опёрлась о посох и прищурилась: – К чему всё это, силд? Зачем вы пришли сюда на самом деле?
– Покажи мне склеп Жалёны, – прямо сказал Зордан. – Живого ты туда не проведёшь, если не родственник или не близкий друг, а мёртвый за тобой пройдёт. И у меня даже будет несколько минут для работы. То, чего не нашла ты, найду я. Покажи, – в светлых глазах загорелся огонь.
Очень нехороший огонь – лихорадочный. Зловещий признак.
– Нет, – я качнула головой. – Мне нужна ваша помощь, да, силд, но – нет. Знаю, вы считаете меня недостойной должности – и возрастом мала, и силой, – но не забывайте, что я здесь выросла. Я наблюдала за покойниками с пелёнок и хорошо вас изучила. Если сейчас я пущу вас в склеп, знаете, что будет потом? Знаете, но рвётесь. Это сильнее вас – жажда дела. Оттого вы, чрезмерно деятельные, и становитесь беспокойниками. Неспокойники не могут не думать, их мучают бесконечные вопросы и тревожные мысли, а вы не можете не делать – даже после смерти.
Зордан явственно скрипнул зубами.
– Сейчас, – продолжала я спокойно, – я пущу вас в склеп. И независимо от итога – учуете или нет, найдёте или нет, – вы начнёте искать. Растревожите по привычке ищейскую силу. Да выхода ей без амулета нет. И она сведёт вас с ума. Нет, силд. Если хотите помочь – бдите. Гуляйте. Замечайте. Вспоминайте. Объясняйте. Делитесь опытом. К большему я вас не пущу. Я и так рискую, позволяя вам наблюдение.
– Хочешь помочь – не мешай? – криво усмехнулся Зордан, и от очередного его злого наговора дрогнула земля.
– Я очень хорошо вас понимаю, силд, – я подхватила посох и отправилась на следующий участок. – Вы прикованы к смерти, а я прикована к кладбищу. А может, я другим хочу заниматься. Может, я с землёй хочу научиться работать, в Нижгород хоть иногда выбираться, хорошего парня встретить и семью создать, а не за вами по всему кладбищу бегать. Но я делаю то, что должно по судьбе. И вам следует делать то, что должно.
Зордан разом сдулся и тихо повинился:
– Извини, Рдянка. Ну… не подумал.
– А вот подумайте, – сухо посоветовала я. – Это неспокойникам думать опасно. А вам очень даже нужно. О судьбе. О смерти. И о важности послеобеденного сна.
Насмешка судьбы: одни и рады бы не спать сутками и браться за любое дело, но нельзя; а другим позволить бы себе пару дней просто почитать или выспаться, а нельзя. То ли издевается судьба, то ли всё-таки поучает…
– Намёк ясен, – хмыкнул беспокойник. – Но коль начал и до обеда далеко, помогу. Это же тоже сброс силы.
Дальше мы убирались в молчании. Я обдумывала узнанное, а Зордан просто наслаждался делом. Так мы быстро вычистили от листвы вторую треть, снова добравшись – уже с противоположной стороны – до обители упокойников.
Бывший ищеец тоскливо посмотрел на ракушки, вздохнул и пробормотал:
– Грядёт что-то, Рдянка, чуйкой клянусь… Чует она – до сих пор.
– А что именно чует, не подсказывает? – уточнила я.
– А пёс её знает, – Зордан пожал плечами. – Мёртвым я не могу взять след, увы мне. Ты права. Без амулета ищейца… не моё это дело. Но Красное никак не уймётся и очень уж тревожное. Даже больше, чем пару дней назад.
И я это ощущала – чем больше прикасалась к земле, убирая листву, тем сильнее ощущала беспокойство (или всё-таки зов?) кладбища.
– Ну и ещё я чую «мост», – беспокойник по-собачьи повёл носом. – И силда Дивнара. Поэтому извини, Рдянка, но дальше сама. Кстати, мы тут посовещались с ребятами и решили, что никого подозрительного на кладбище не видели. Одни и те же каждый раз ходят вот уж лет пять как. Но мёртвого, скажем, мелкого пса мы могли и не заметить. А кладбище же для всех открыто, когда оно открыто. Одинаково. И для всех ли звонят наши колокольчики? Нет. Они лишь для гостей. Так-то. Бывай.
И он с шуршанием скрылся в кустах. Земля смачно поглотила очередную гору листвы. Я посмотрела на солнце и поняла, что не успеваю до обеда убрать обитель: да, сначала кажется, дел немного, а как закопаешься – так на пару дней. Я торопливо нырнула под низкие ветки деревьев, перешла на следующий участок и едва успела убрать и свою листву, и наметённую Ярем. В