При моём появлении ищеец вынырнул из очевидных планов мести и спокойно произнёс:
– Ничего нового, Рдянка. Чужих следов нет – только ваши. Отрава и сонное зелье – да. Отсутствие памяти – тоже да. Добряна меня едва вспомнила – только меня, только имя, и всё. Время смерти точное. И, как я понимаю, метки Красного кладбища – метки смотрителя? – он вопросительно приподнял брови.
– Среднего, – я пристроила посох у стола и налила себе чай. – Силда ещё и наша, смотрительская. Посвящённая. До младшего дослужилась точно.
– Синее кладбище, – Сажен подвинулся, освобождая край лавки. – Добряна – приёмная дочь старшего смотрителя Синего кладбища Иссена. Во время переезда на Сонные острова её семья погибла, и Иссен вырастил Добряну как родную. Про это все знали. Про смотрительское звание – нет. Ищейка из Добряны получилась слабая, а вот наставница – сильная. Очень сильная.
«Иссен, точно! – очнулся Ярь и виновато добавил: – Я её совсем девчонкой помню, она ушла в ищейки лет в семнадцать».
Ну да, сложно узнать юную девушку в немолодой столетней женщине.
– Как из неё забрали силу, Рдян? – цепко посмотрел ищеец. – Как отняли память?
Я села на лавку, устало вытянула ноги и начала издалека:
– Отходной стол, Саж, изначально так называли не потому, что с него душа отходит в Небытие. Он отходной, потому что от человека отходит лишняя сила. Стол создали для живых людей. И каждый чудесник после пятидесяти лет был обязан спать на отходном столе две-три ночи в месяц, а после ста лет – засыпать на месяц каждые полгода. Чтобы сбрасывать излишки силы и нормально умирать. И здесь, – я притопнула ногой, – изначально не кладбище было. Сюда приходили спать те, кому не спалось дома. Кому силы воли недоставало, чтобы бросить дела и избавиться от излишков.
– И почему живые от этого отказались? – с интересом спросил Сажен.
– Жадность, – я поморщилась. – До нас добрались материковые, люди научились зарабатывать на чудесах большие деньги… А второй момент – память. Память, как говорил мой дед, – это тоже сила, это знания о чудесах. Вбирая излишки силы чудотворчества, знаки высасывали и память. Не так, как у покойников, – живые восстанавливали потерянное довольно быстро. Но, опять же, чудесники теряли время – и деньги. Поэтому, когда начались неизбежные проблемы с покойниками, было решено основать кладбища и приспособить отходные столы для мёртвых.
– Но их по-прежнему можно использовать для живых?
– Мы используем, – просто ответила я. – Нам на кладбищах застревать нельзя. Пока старший смотритель не уйдёт, посох другому человеку не подчинится. У нас в подвале есть свой семейный склеп с отходным столом, но мы на нём спим живыми – по очереди. Как положено, после пятидесяти лет и до ухода. Поэтому мы уходим быстро – почти сразу прахом.
Я глотнула чаю, посмотрела на ищейца и напомнила:
– Силда Добряна из смотрительской семьи. Она точно знала о важности сна – силду Иссену же под двести, он обязан постоянно сбрасывать силу. Не удивлюсь, если и она сбрасывала – в течение всей своей жизни. И в её доме есть отходной стол. Если вы его найдёте, то всё понятно.
– И если не найдём, тоже, – помрачнел Сажен.
– Да, сонное зелье, отрава… – я поставила чашку на стол. – Её держали на отходном столе, чтобы выкачать лишнюю силу – и чтобы она наверняка умерла там, где спала. Чтобы сразу пошла прахом… или хотя бы ничего не помнила. Похоронная метка кладбища у силды тоже была, а метка – это дополнительный отходной стол. Если она постоянно пользовалась своим столом при жизни, то ночи хватит, чтобы знаки забрали последние излишки. И это точно сделал кто-то из смотрителей – кладбищ или храмов. Простые люди давно забыли, что отходной стол в первую очередь нужен живым. И смотрители храмов об этом мало рассказывают.
Ищеец молча кивнул.
– За сном необходимо следить, – добавила я. – Сонные знаки нужно насыщать силой или обновлять. Иначе они погаснут, перестанут питать сном, и покойник, то есть спящий, проснётся. И сбежит. Что, видимо, и случилось. У нас отходные столы питаются от святилища, поэтому сон долгий. А если стол домашний, то силы в знаках хватит часов на пять-шесть – и это если смотритель опытный.
Да, как многое прояснило лишь одно – принадлежность силды к семье смотрителей…
Ищеец притянул к себе флягу, поболтал и разлил остатки чая, добавив своих молний-паучков. Оные пробежались по краям чашек, и над чаем взвился ароматный дымок. Я склонилась над чашкой и обняла её бока ладонями, согреваясь. И собираясь.
Надо попросить. Надо. Жизнь превыше всего.
Сажен допил чай и вдруг подбодрил:
– Давай, Рдянка. Говори.
Я вздрогнула:
– О чём?
– Мне тоже интересно об этом узнать, – он улыбнулся.
Я не успела собраться с духом и попыталась сменить тему:
– А ты не хочешь узнать, как мы нашли силду Добряну?
– Нет, – Сажен качнул головой. – Мстиша вкратце написала. А я сюда шёл следом Добряны и всё видел её глазами. Она пришла из Нижгорода туманным следом. А из своего дома или нет, проверю позже. Говори. Ты о чём-то хочешь или спросить, или попросить, но почему-то стесняешься. Мне, может, тоже неудобно каждый раз просить тебя забрать меня с острова, но если припечёт, то снова попрошу. И час прыгать и орать буду, и два, и в подштанниках, и даже без, – синие глаза смешливо прищурились. – Ну?
Я едва не уплыла мыслями в ту тему, которая «без подштанников», лишь бы удрать от неудобной. Хотя она… не лучше. Об этой стороне простой человеческой жизни последние пять лет мне даже помечтать некогда. И сейчас не то время и место, напомнила я себе строго. Собралась, уставилась в чашку и снова начала издалека:
– Саж, ты знаешь, что такое кладбище? Настоящее кладбище? Что у него есть душа?
– Да, – удивил он. – Мы все практиковались на Синем кладбище, и Иссен нам многое рассказывал – то, что обычным людям не доверяют. Кладбище – живое существо. И Красное – живое существо. И его дрожь – конечно, никакое не землетрясение. Это зов. Или страх. Или что-то подобное. И я в это верю. Мне продолжать?
Основа – вера. Большего и не надо.
– Несколько седмиц назад, за два-три дня до порченой воды, Красное почуяло беду и позвало на помощь, – продолжила я, упорно глядя в чашку. – И своих будущих помощников оно начало метить