Даже если кажется, что жизнь от обилия проблем трещит по швам и в ней больше ничему нет места… то это только кажется. Есть. Всегда есть место для семьи и друзей. Добрых слов. Вкусного чая. Орехового печенья. Душистых медовых ягод. Осеннего леса. Букетов из красно-жёлтых листьев. И последних тёплых солнечных лучей.
Иногда и половины из этого хватает, чтобы вспомнить, что жизнь не соткана только из проблем. Вспомнить – и больше не забывать никогда. И не позволять проблемам становиться частью вас, прорастая в вашу жизнь и глубоко пуская корни. Как говорила бабушка, жизнь – что дом, и тебе выбирать, чем его заполнять, и чем полезнее заполнишь, тем меньше будет места для ненужного (и проблемного).
Конечно, там пытается плодиться неистребимая пунцовая плесень, затягивает окна плющ, а неизвестные хозяйки решают, что тебе здесь не место. Но пока ты помнишь – как хорошо без них и как с ними бороться, – то всегда отстоишь свой дом. Своё кладбище.
Свою жизнь.
За чаем Черем перешёл от расспросов к своим любимым сплетням и так и сыпал забавными историями об обитателях Нижгорода. А мы слушали, грызли печенье, удивлялись и много, очень много смеялись. И Дарик прибежал уже не за вкусняшкой, а за общением – забрался на лавку под хозяйский бок и радостно уфал, вторя нашему смеху. И даже солнце выбралось из облаков нас послушать и погреться у нашего стола, залив лес поздним осенним золотом.
И я решила, что соберусь. Да, терпеть не могу готовку и прочее хозяйство, но как только всё закончится, то соберусь и приглашу всех в гости – со всем сопутствующим. Прав силд Дивнар, неправильно это – что мы живём так близко, а видимся раз в месяц. Если мне страшно надолго оставлять кладбище, значит, надо приглашать к себе.
«Трое праховых, – сообщил Ярь, опустившись на моё плечо. – Один с утра, в упокойниках, ещё двое недавние, в обители животных. Сейчас пойдёшь?»
– Отсюда далеко? – я с сожалением допила чай и потянулась за посохом.
«Животные – рядом, – свистнул Ярь. – До упокойника – полчаса пешком. Потому утром и не сказал: тебе не нравится просить «мосты», а бегать туда-сюда – время».
Я прикинула, что, да, пока уберу склепы и туда-сюда сбегаю… у меня не останется силы на вероятный спуск в склепы, который пока подвис – из-за новых обстоятельств и беготни ищейца по другим делам.
– Давай я уберу, – предложила мама. – А бумаги вечером в Управу и хозяевам отправишь.
А мы вернулись к насущному – к плесени. И сообща жгли её до глубокой темноты с небольшим перерывом на ужин и чай. И жгли бы дальше, но незадолго до одиннадцати пришла мама и строго велела всем расходиться по постелям. Немедленно.
– Отличное место, чтобы наговоры отработать, – заявил Черем, открывая «мост». – Завтра опять приду. Может, даже с Мстишей. Как встану – так и к тебе.
Мстишка глянула на брата насмешливо:
– Как встанешь? К завтраку подниму, не переживай. И сразу же на работу выпну. Нам папа велел сидеть на Красном, пока мы всё не сожжём и не вылечим, – она обняла меня. – Но мы совсем уж надоедать не будем – ночевать к себе, а после завтрака обратно. Жди.
Черем страдальчески вздохнул, тоже обнял меня, попрощался с мамой и исчез в тумане «моста» вслед за сестрой.
– Спасибо! – только и успела крикнуть я.
– Домой, – строго напомнила мама.
– Бумаги и Управа, – покорно отозвалась я. – Помню.
Хотя плесень, конечно, уничтожить бы поскорее. Она не селится там, где растёт красный корень, но уж если поселилась и обнаглела, то будет поедать деревья до победного. К сожалению. И корень ей не указ – ни растущий, ни распылённый по лесу в сухом виде.
За эти полтора дня мы сообща вычистили почти половину леса. Всего лишь. Но, конечно, это уже не седмица работы, что радует.
«Деревья сильные, и ту же седмицу бы потерпели, – утешающе свистнул Ярь. – Не погибнут. Я – на облёт».
Ну а я – домой.
Я заканчивала с бумагами, когда хлопнула дверь и в коридоре зазвучал низкий голос Сажена. А через минуту ищеец заглянул ко мне – по-обычному взъерошенный и необычно злой. Явно что-то нехорошее случилось – Сажен и на меня рассерженным зверем глянул.
– Я-то в чём виновата? – поинтересовалась я, поднимая голову от справки. – Только рявкни – сразу вылетишь. От злой силы распирает – три-четыре раза вокруг дома обежал. Дед говорил, ему помогало. После пятого-шестого круга – точно.
Сажен сердито встряхнулся и почти спокойно попросился на отходной стол.
– Через полчаса, – я достала управскую тубу. – У меня Управа. Иди пока поешь. Или побегай. К полуночи освобожусь – положу.
Он сдержанно поблагодарил и исчез, но дверь в его комнату хлопнула зло. Тихо из вежливости, но зло. Я вздохнула. Надеюсь, похоронная метка сделает своё дело на совесть… или ищеец меня переживёт. Они все такие злые, когда им что-то нельзя или что-то не по их складывается… Силд Зордан год бушевал. И ещё год – тихо бушевал. И до сих пор не унялся.
Сохрани меня Небытие от ищейцев-беспокойников… Такие доброжелательные душки, когда работа ладится, и такие невыносимые засранцы, когда что-то идёт не так… Хотя я думала, что это только Рушен с Зорданом такие. А видимо, нет. Видимо, это ищейское.
Закончив с бумагами, я прихватила посох и пошла делать отходной стол. Вернее, восстанавливать вчерашний. Сажен поселился на первом этаже по соседству с Блёднаром – всё рядом. Сделаю – и тоже упаду. И сама, наверное, без стола сегодня обойдусь. В моём возрасте частые отходные столы – не надобность, а злоупотребление. А насчёт ищейца… Надо хоть его возраст узнать для приличия. Если ему меньше пятидесяти, то частые столы будут вредить.
– Заходи, – проворчал Сажен, когда я стукнула в дверь.
Поразительный порядок, надо же. Который портит лишь гора земли у окна – для отходного стола. И очень сердитый ищеец на подоконнике.
– Саж, тебе сколько лет? – я провела посохом по земле, разравнивая её. – Если далеко до пятидесяти – то сегодня, и всё. Следующий – в лучшем случае седмицы через две и по очень большой надобности.
– Далеко, – недовольно буркнул он. – Я на два года старше тебя.
– Ну извини тогда, – я начала чертить на земле знаки. – Потом справляйся сам.
Эта новость ещё больше