Ярь недовольно засвиристел-засопел, но возражений не нашёл.
Завтрак был очень вкусным и заслуживал большего почтения, а не стремительного поглощения, – но. Дела. И, едва Блёднар вытер усы и кликнул Дарика, на улице зазвучали голоса чёрных смотрителей.
– Беги, – мама собрала посуду. – Перекус я вам с Блёднаром в сумки положила, чай и воду во фляги налила. Обед принесу. Ты не против, если я… чем-нибудь своим займусь? Что мне ближе? Корень высажу там, где вы почистили и за стеной на всякий случай…
– Спасибо за завтрак, – я обняла её. – Делай что хочешь. Не хочешь с невостребованными возиться – не надо, сами потом уберём. Но за стену – только с Ярем. Про плащ помнишь? Только с Ярем. И проверь ещё святилище. А дальше – что хочешь. Если праховые будут – я сама провожу и уберу склепы.
– Или я, – мягко вставил Блёднар, скармливая сонному псу остатки вчерашних гадов.
Дарик по-прежнему много спал и восстанавливался – спасение хозяина ударило по нему сильнее, чем казалось. Пёс то часами носился по лесу, то весь день спал в корзинке у очага и утром просыпался позже нас. Убегался вчера…
– О, хорошо, – мама с облегчением улыбнулась. – За стеной лес пока чистый, потом корень высадим – вам Ярь нужнее. А я по вашим следам пойду. Подлечу покалеченное. Уберу мёртвое. И святилище сейчас проверю.
– Рдянка! – крикнул в окно Черем. – Выходи работать, соня!
– Иду, Чер!
Минуту – собраться, минуту – обняться. И за плесень.
– Начнём, пожалуй, – Блёднар бросил в ближайшую серую тварь светло-рыжее праховое пламя, – с посоха старшего смотрителя и амулета ищейца. По сути своей это вещи одного порядка. Близкородственные. Имеющие схожую природу. Вспомни, когда ты хоронила Зордана и Добряну, амулеты ищейцев были на них, так?
– Да, – кивнула я, уничтожая свою плесень. – И дед говорил, что ищейцев без амулетов хоронить нежелательно. Вот если в завещании покойника сказано, что без – тогда без, а если нет – то амулет обязателен.
– А почему? – встрял Черем.
Брат и сестра крутились поблизости и слушали с явным любопытством. Да, причин многих вещей мы не знаем, нам просто говорят, что так надо, а почему именно так – вопрос. Ответом на который мы редко интересуемся.
– Ищеец – это дух, это призвание, это определённый набор качеств, – объяснил Блёднар. – Без них амулет не заработает как надо или не заработает вообще. Амулет не создаёт ищейца. Он дополняет, усиливает его качества и защищает. Собственно, первые амулеты создали именно для защиты – чтобы жаждущие непотребных дел нечестивцы не вырезали под корень тех немногих, кто бросал им вызов. А после выяснилось удивительное: у амулета и его хозяина возникает очень мощная связь. Почти… духовная, насколько это понятие применимо к вещи. И когда ищеец умирает, амулет уходит в Небытие вместе с ним, как верный пёс. Не рассыпается прахом, как тело и одежда, а уходит. Вместе, повторюсь, с ним. Становится частью его души.
– А потом возвращается? – Мстишка явственно присвистнула и врезала праховым туманом по очередной серой плесени.
– Совершенно верно, – подтвердил Блёднар. – Амулет же становится частью души. Конечно, когда душа взрослеет вместе с новым телом и решает вернуться на прежний путь, ищеец получает новый материальный амулет. Но и старый остаётся при нём – навсегда. И это именно он даёт ищейцу столь мощную защиту от смерти. В духовном амулете остаются частички силы Небытия, и оно или поглощает, или отзеркаливает любую убийственную силу, направленную на его хозяина.
– А если ищеец идёт своим путём каждое своё перерождение? – у Черема горели глаза. – Каждый амулет уходит вместе с ним? И каждый делает его ещё сильнее?
– Да, – Блёднар направился к следующему поражённому гнусью дереву. – Но таких мало. Как бывший смотритель храма Бытия говорю: мало. Наш дух любит разнообразие. Даже десять жизней подряд в шкуре ищейца не указывает на то, что в одиннадцатой душа не захочет нового: ремесленничать, строить корабли, печь хлеб или же торговать на рынке рыбой. Душа по-прежнему будет сильна в схватке с Небытием, но до конца от неё тело не защитит. Наш известный портной силд Славнар явно имеет длинное ищейское прошлое, не то порча поглотила бы его в три дня. А он продержался девять дней и выжил. И выживет. Но если бы его нашли на седмицу позже… Не уверен, Рдяна, что спасли бы.
Я кивнула и посмотрела на свой посох, который для удобства несла под мышкой. Так себе удобство, конечно, плечо давно затекло, зато обе руки свободны.
– То есть, – медленно начала я, вспоминая, как делала посох силде Добряне: она умерла меченым смотрителем, и ей полагалось уходить с посохом, – мы тоже уносим посохи с собой? Они тоже становятся частью наших смотрительских душ?
– А не теряла ли ты родовой посох после ухода деда? – обернувшись ко мне, улыбнулся в усы Блёднар. – И не родился ли в ту ночь, когда Алнар ушёл, в некой смотрительской семье будущий старший смотритель?
– Теряла! – вперёд меня возбуждённо заявила Мстишка. – Мы с Рдянкой его три дня искали! Весь дом перерыли – от чердака до подвала и первого подземного кольца! Не было посоха! Он сам на третий день внезапно обнаружился в том углу, где всегда при деде Але обитал! Сам! И родился! Чер, ну помнишь, когда дед Алнар умер, в ту же ночь у Ворнара первый сын родился! А Ворн наследует посох! Папа сразу нам сказал: даже не мечтайте, посох уходит к старшему сыну. Ну и к его первому сыну значит. То есть наш малой вернул Рдянке посох, который прихватил дед Алнар? Обалдеть…
Черем потрясённо ругнулся. Я тоже, но про себя.
Конечно, родовой посох невозможно забрать навсегда – он же свит из праха предков и принадлежит Красному. С собой мы забираем свои, обычные, – те, что создаём при посвящении. А родовой всегда должен находиться на кладбище – без него с Красным не управиться. Да, склеп сделаешь, но вот кладбище не уймёшь и не усыпишь. Но всё-таки родовой уходит в Небытие на время… проводить старшего смотрителя? Нет, скорее всего, не только. Но до этих знаний я однажды доберусь сама.
– Чёрному кладбищу нужна мужская рука, – Блёднар быстро спалил плесень. – Исстари хозяева там мужчины,