– Я вот пришлый, – отозвался ищеец невпопад. – Совсем пришлый, Рдянка. Сбежал из дома в поисках чудес и застрял там, куда брали пацанов без опыта и знаний, где больше платили и хорошо кормили. И ненадолго.
– Понятно, – я невольно улыбнулась.
И она тоже совсем пришлая – и тоже работала смотрителем недолго. То есть основа её знаний – храм Небытия. Отлично. Если она, подобно большинству смотрителей, полагает, что хозяйка кладбища – это просто высший уровень силы, то у меня есть преимущество. А если нет…
Слушаем, в общем, дальше.
– Точных дат и деталей мы, наверное, не узнаем никогда, – Сажен рассеянно покрутил в руках флягу. – Поэтому вернёмся к свиткам и порчам. Что ещё ты о них помнишь?
Я тщательно покопалась в памяти:
– Вроде бы с них нельзя делать оттиски… А почему? – и сообразила: – Она их сделала, да? И подменила оттисками настоящие свитки, чтобы никто не заметил их пропажи, но кто-то заметил. Так вы её и нашли, да? Ну в смысле… – я смутилась под весёлым взглядом.
– В оттисках нет смысла, – пояснил ищеец. – Древние свитки – это артефакты. Чудесники учили, читали – и вкладывали в свиток свои силы, и получали отдачу, усиливая действие наговора. И чем больше чудесников им пользовалось, тем сильнее становился свиток. А оттиск – это просто оттиск со слабым наговором. И ещё. Свиток помнит того, кто им пользовался. И дома в обычных сундуках их хранить нельзя.
Я согрела наговором флягу, а себя – горячим чаем, подумала, повспоминала – и пришла к однозначному.
– Кладбище, – я нервно стиснула флягу. – Свитки необходимо хранить в местах силы, да? Человеческие наговоры недолговечны. А земля питает их своей силой столетиями. В храмы хозяйке, видимо, дороги были закрыты…
«Храмы находятся в городе, – вмешался Ярь. – Там нет таких подземелий, как у нас. Блёд говорит, в храмах Бытия – только подвалы. А сильные вещи оставляют сильные следы. Ищейцы бы их легко нашли».
– Кладбище, – повторила я. – Длинные подземелья. И со всех сторон мёртвая сила тысяч покойников, которая стирает любые следы. Древняя, мощная сила земли, за которой не найти пару-тройку сделанных людьми свитков. Они запоминают чудесника, да? Вы ищете на кладбищах её логово. Чтобы найти свитки и узнать, кто их читал. И здесь покойником уже не прикрыться. А их можно уничтожить?
– Нет, – Сажен улыбнулся.
Так, а причём тут я, Красное, толпа ищейцев… и один определённый ищеец, который крутился рядом с моим кладбищем два года? И, кстати, недавно выдал пламенную речь о том, что всякий ищеец загодя чует, где случится преступление, поэтому иногда его тянет в то самое место – так сказать, предотвратить.
Почему-то стало неприятно. Мне казалось, я помогаю, Саж отрабатывает, мы иногда немного общаемся, если есть время и желание. А он все эти два с лишним года – с тех пор, как я сняла его, замеченного Ярем, с первого «дерева»…
– И давно у тебя это задание? – спросила я с подозрением.
Сажен поднял руку с меткой:
– Как помощник я своему старшему смотрителю соврать не смогу, да? Даже как временный? Иссен написал запрос на моё имя, когда обнаружил пропавшую защиту. Всё, что было до, – моё любопытство.
Метка не подавала признаков лжи. Меня слегка отпустило.
– Я начал присматривать за вами после первой же отработки, – продолжал он серьёзно. – Мне было дико видеть пустое кладбище. С одним смотрителем и одним помощником. Я же знаю, сколько их должно быть. Я покопался в истории твоей семьи и поговорил с бывшими смотрителями Красного, но, знаешь, даже после их рассказов о лютом нраве твоего деда Алнара ничего не понял. На кладбищах давали комнату, неплохое довольствие, стол и не требовали особых умений. Да, листву или снег хотя бы убирай, у калиток дежурь и покойников встречай, гуляй по обителям и следи, нет ли праховых. Хотя бы. Старшего смотрителя при этом ты вообще можешь видеть раз в месяц, получая довольствие. Поэтому желающих поработать год-другой всегда хватало. И не всем же так нравится земля и работа, чтобы страдать из-за вероятного изгнания. Да и деда твоего уже пять лет как нет.
– Ты ещё что-то нашёл? – встревожилась я.
– Не сразу, но меня как ищейца это больше напрягло, чем те же монеты в фонтанах. Всему должно быть объяснение. Пустоте на Красном – тоже. Так я и вышел на дело этой хозяйки. Сначала один знакомый предупредил, чтобы я не лез туда без причины, а потом второй поинтересовался, что я как бывший смотритель думаю о Красном кладбище вообще и о тебе в частности, – и он многозначительно замолчал, приподнял брови.
– Меня подозревали? – удивилась я. – Что я с ней в сговоре?
– Следы намерений я с тебя снимал несколько раз в год, – прямо сказал Сажен. – И извиняться за это не буду, Рдянка, потому что. И не по заданию снимал, а снова потому что. Из года в год твои намерения одни и те же: на моём кладбище должен быть порядок. А главное, никаких затёртых покойниками следов.
Я убрала флягу, плотнее запахнула плащ и сжала посох:
– Получается, за нами давно следили. Ждали, что что-то случится, что-то всплывёт, кто-то себя выдаст… Но вернее всего всплыло бы, конечно, на Красном. Мне сбежавшего беспокойника некогда отследить, какие уж там логова и подземелья со свитками…
– Поэтому я и приглядывал за вами с Красным между делом, – ищеец тоже убрал флягу и посмотрел на меня: – Мне действительно понравилось Красное. И ты мне очень понравилась. И хорошим людям надо помогать, особенно когда беда не за горами. А на неё моё чутьё выло все два года, да схватить не получалось. Следы обрывались в пустоте, – он недовольно поджал губы. – Хитрая, умная, обученная, опытная, неприкосновенная…
А у меня потеплело на душе. Я повернулась и ткнулась лбом в напряжённое плечо Сажена: дескать, ладно тебе. Он тут же, словно ждал, сгрёб меня в охапку. Сразу стало ещё теплее – и правда их работа греет. Лучше огоньков силы.
Я поёрзала, устраиваясь удобнее, и напомнила:
– Не сразу, но нашёл – что?
– Блёд помог нащупать, когда обнаружилась испорченная защита, – пояснил ищеец. – Очень старые следы порчи, которую он назвал «неприятием». Всякому, кто подходил к твоему кладбищу, даже покойнику,