Я попыталась вскочить и выронила посох. Тело не слушалось – деревянные пальцы, выпустив посох, замерли в полускрюченном состоянии. Но в голове стремительно прояснялось – как после пробуждения, когда ты и сам проснулся, и отлично выспался. Рядом никого не было, и, не теряя времени, я быстро оценила своё состояние.
Это очевидная порча подчинения – та самая. Земля защищает своего смотрителя, амулет тоже не дремлет, поэтому пострадало лишь тело. Которому достаточно споткнуться или чихнуть – и всё, оно свободно.
Сейчас кладбище… спит. Всего лишь. Я ощущала его сон так же, как сон родового посоха. В точности таким же – чутко дремлющим, но готовым проснуться по первому зову. Я подозревала вечеринку из безумных покойников – которую устроила бы я. А более опытная чудесница поступила и сложнее, и проще – той же порчей подчинения заставила кладбище и всех, кто сейчас касается его земли, уснуть. Это очень трудная работа, но старшему смотрителю Небытия по плечу.
А мне как хозяйке Красного кладбища по плечу его пробуждение. И ничего особенного делать не нужно – кладбище само о себе позаботится, для этого достаточно капли крови потомственного смотрителя.
Губы не слушались, голос тоже. Но последние сложные дни научили меня и этому – безмолвным наговорам. И вчера, штопая прорехи в защите, я уже могла и с Ярем беседовать, и повторять одни и те же наговоры. Сейчас даже проще – никто не отвлекает. Как часть кладбища Ярь, конечно же, спит. Значит, надо просто подумать. Произнести про себя простой наговор «кровь к крови» – потому что Красное пропитано нашей кровью.
С третьего раза получилось – кровь обильно пошла носом и потекла по водоотталкивающим тканям шарфа, куртки, штанов. Одежда не забрала ни капли, всё ушло на землю. И сразу же я остановила кровотечение и убрала наговором его следы, закрыла глаза и сосредоточилась.
Красное, просыпайся. Просыпайся! Но тихо. Не сияй, не подавай признаков жизни. Она не должна понять, ясно? И буди всех, кого она усыпила. Где Блёднар и мама? Ещё внизу и не спят? Упокоили «старика» и закрывают сонными наговорами подземные кольца? Нет, не зови. Пока я одна, то выкручусь. А если она приставит посох к маминому горлу, я сломаюсь. Сразу же отдам всё и даже больше.
Закрой, Красное. Обоих закрой в подземелье. И не свети. Вот так. Словно ты спишь и ничего не случилось. И не вмешивайся пока. Рано. Где она? А ищейцы? По местам? Их сон не взял, только слегка разморило? Так наподдай… да хоть тем же плющом. Всё, замерли.
Замерли!
Оказывается, это его детский голосок звучал в святилище. И теперь, после обмена силой, я начала Красное и слышать почти как Яря, и понимать. Но главное, оно тоже меня слышало и понимало. «Разговор» отнимал у кладбища бездну сил, то есть потом… Потом мы найдём способ. Или нет. Неважно. Лишь бы сейчас нам обоим на всё хватило и слов, и сил.
Молчим, Красное.
Старуха, прозванная хозяйкой, показалась на тропе – худая, прямая как палка. И когда она приблизилась к цветку-колодцу, я наконец смогла рассмотреть разорительницу кладбищ. Серый плащ болтался на ней, как на вешалке, а в остальном – действительно, почти Жалёна. Неудивительно, что знакомой показалась. Высокий лоб, выпуклые светлые глаза, впалые щёки, острый нос. А седые волосы коротко острижены – ещё короче, чем у меня. Тонкие губы поджаты. А в руке – мерцающий серый посох.
– Извини, Рдяна, – хрипловато сказала хозяйка. – За порчу. Иначе от тебя было бы слишком много проблем. А убивать смотрителей не дело. Красному нужен хороший смотритель, – её взгляд упал на мой посох, – в будущем. Родовой, конечно, у Рёдны, а она сама – в подземелье. Я толкнула в бок пару староспящих – опять же, чтобы никого не убивать.
Прах, какое благородство…
– Не веришь, – она усмехнулась и сунула посох в колодец. – Твоё право. Но мне всего лишь нужна сила для своего кладбища, – и с иронией поблагодарила: – Спасибо за колодцы. Я знала, что Жале не хватит сил на порчу, изъяны всплывут, а ты не посмеешь отказать ищейцам. Но и без защиты остаться не рискнёшь. Так и вышло. Порча разъела остатки защиты древних подземных ходов, а твои колодцы дадут силу моей земле. Готовую силу. Создающую. Увы, во мне её слишком мало. Хоть костьми ляг, хоть прахом пойди – не поможет. В моём случае – нет.
Серый посох запульсировал, вбирая силу колодца, а цветок начал стремительно тускнеть и уменьшаться.
– Именно ритуально захороненный прах предков делает сырую силу земли послушной, насыщенной и готовой – для покойников, – продолжала она рассеянно. – Исконная сонная сила-то для живых, как и первые отходные столы. А для сна покойников землю подготовить надобно – наговорами, ритуалами, знаками… Силой первых покойников. И душой кладбища. И моему острову эта сила крайне необходима. Не то ж не будут спать-то как надо – долго-долго. А я, Рдянушка, одна. Легко тебе, скажи, одной крутилось? То-то. Но тебе хотя бы Ярь помогал. А мне ты поможешь. Немножко.
Вот же тварь, а, всё просчитала…
– Ищейцы закрыли Серый остров, – старуха улыбнулась. – Но он там не один. Я нашла цепь островов – такую же, как наши. Девять почти готовых кладбищ – насыщай, обустраивай и владей. А псы наши блохастые обнаружили лишь Серый. Самый крупный, да, самый удобный. Но я не гордая. Для начала мне подойдёт любой. У меня будет своё кладбище. Но – и скажи ищейским псам за это спасибо, Рдяна, – мне придётся снова забрать у вас то, что я забирала почти тридцать лет назад. Иначе сегодня я заглянула бы лишь за силой колодцев. И никто бы не пострадал. Моё Серое же почти-почти готовое… – она покачала головой.
Да что ты говоришь…
Страха не было. Только та самая злость, которая всегда делала меня собранной и спокойной. Красное живо и проснулось, мои смотрители живы и в безопасности, Яря разбудить несложно – или кровью, или праховым пламенем, как посох. А за себя на своей земле мне нестрашно.
Совсем.
Но я бы ответила, однако могла лишь тупо таращиться на хозяйку и зло думать. Громко думать. И на моём лице, как заметил Сажен, всё написано – даже на застывшем из-за порчи. И хозяйка читала меня как открытую книгу.
– Злись – не злись, –