Телефон пискнул уведомлением, и я полез посмотреть. Сообщение от Дзинь было коротким и снабжалось фотографией сидящей за столом над книгами и тетрадками мамы Айминь. «Весь день так сидит». И пусть сидит — после засветки в интервью, которое хорошо приняли даже в России, а в Китае так и вовсе многие смотрели по нескольку раз, маму стали сильно уважать, и чья-то светлая голова из Партии с полного одобрения прадеда решила поставить маму на политические рельсы. Вот и сидит горемычная целыми днями, готовится сдавать экзамен в Партию. Больших высот ей не светит: при всей моей бесконечной любви к подарившей мне жизнь Айминь, способностей построить большую карьеру ей не хватит. Просто вольется в какой-нибудь клан провинциального уровня и будет ездить по деревням и городкам, толкая правильные речи и немножко улучшая жизнь граждан — например, донесет до куда надо сведения об ущемлениях со стороны чинуш поменьше или неработающей инфраструктуры, как было с канализацией в нашей деревне.
— «Она большая молодец. Не мешайте ей», — отписал я в ответ и выключил нафиг телефон, потому что настало время выходить из дома.
На веранду к нам с Ли вышли друзья и родные: старший Хуэй, бабушка Ли, его горе-старший брат (Личжи смог обуздать свой отцовский гнев и лично пригласил падшего сына на свадьбу), бабушка Кинглинг в очень красивом этническом тайском платье с высокой прической и шикарным колье на шее и особо приближенные друзья Личжи тайского происхождения в лице трех смуглых мужиков в таких же праздничных как и у нас всех костюмах.
— Прекрасный день! — озарил нас улыбкой старший Хуэй. — Ступай твердо и решительно, сын! Смотри под ноги, но не опускай гордо поднятой головы! Веди себя столь же достойно, как вел при уважаемых людях до этого. Помни: ты — наследник семьи Хуэй!
Старший сын — довольно молодой на самом деле, но уже успевший выработать на роже первичные признаки алкоголизма — скривился так, словно унюхал у своего носа то самое, а Ли серьезно поклонился родителю:
— Спасибо, отец. Я не опозорю чести нашей семьи.
Старший братец скривился еще сильнее, но на это всем было плевать. Может Личжи и не в качестве жеста доброй воли старшего сына пригласил, а наоборот, потыкать носом в то, что тот потерял? Стоп, не моя проблема, думаем в другую сторону, а лучше — не думаем совсем, а просто натягиваем на рожу улыбку и встраиваемся в идущую на улицу колонну с Ли во главе. Следом — Личжи с Кинглинг, а мы с Яном (в основном — я, но «паладина» по местническому принципу никому притеснять не позволю!) удостоились очень почетной третьей линии, как и положено друзьям жениха.
Собравшиеся на улице гости встретили наше появление радостными возгласами, немножко аплодисментами и выкриками добрых пожеланий в адрес жениха. Ли от такого приема сначала подрастерялся, но сохранил на лице улыбку, а затем и вовсе пошире расправил плечи и широким шагом направился к дому Бинси, всем видом демонстрируя решимость обрести простое человеческое семейное счастье.
Короткий путь завершился быстро, и высокий я еще давно заприметил пеструю стайку нарядных девушек разных национальностей, перегородивших вход в дом Догбуа. Подружки невесты, как и всегда в таких случаях, по большей части не прям «подружки», а просто знакомые. Праздничного настроения от них, впрочем, исходило одинаковое количество — ну какая женщина вне зависимости от возраста не любит свадьбы? Возраст группы подружек невесты тоже отличался, от первоклашек до дам средних лет. Празднично одетые детки всегда такие забавные! Жду не дождусь возможности понаряжать во всякое своих!
Далее я начал испытывать жесточайшие флешбеки благодаря паре десятков свадеб, которые довелось посетить Ивану: подружки невесты принялись на каждом шагу подвергать Ли испытаниям и выпрашивать деньги. Честь поработать «кошельком» и местным аналогом «свидетеля» выпала конечно же мне, и я щедрой рукой пересыпал из мешочка в мешочек банковские пачки новеньких, приятных на ощупь и приятно-тяжеленьких стодолларовых банкнот там, где требовалось это и позорясь на пару с другом в испытаниях: мы пели дуэтом, разгадывали загадки, декламировали стихи, а Ли в качестве финального «соло» громогласно прокричал признания в любви закрытой двери комнаты невесты.
Дверь открылась, и мы узрели одетую в великолепно стильное, но при этом выдержанное в этнических рамках платье Бинси в сопровождении родителей и сестренки подросткового возраста. Родители представили нам Бинси принятыми в таких случаях фразами, и Ли вручил уважаемым старшим Догбуа антикварного в хорошем смысле вида поднос с теми же пачками американского бабла. Выкупил красавицу, получается! Мама Бинси показала отличную актерскую игру, когда уносила поднос в «закрома» согнувшись до самой земли — показывает щедрость жениха, имитируя тяжесть подноса.
Допущенные в дом Догбуа гости и я вместе с ними изобразили буйный восторг, а я в глубине души облегченно выдохнул — здесь мои обязанности заканчиваются, и я могу веселиться на общих основаниях.
Совершив небольшой променад до имеющегося в поселке пляжа с выстроенной здесь потребной свадебной инфраструктурой, мы перешли к церемонии Сай Монхон — гвоздю свадебной программы. Жениха и невесту усадили на стулья друг напротив дружки, и они взялись за руки, положив их на стоящий между ними маленький столик, чтобы не размыкать их до конца церемонии, а метафорически — всю оставшуюся жизнь.
Господин Личжи удачным браком, к сожалению, похвастаться не может, а это — непременное условия для возложения на головы молодоженам сплетенного из жемчуга в длинную нить головного убора под названием Монг Кол, поэтому нить на головы молодых укладывал отец Бинси, а Личжи отчаянно ему завидовал.
Мы тем временем выстроились в длиннющую очередь с родителями молодых во главе и со мной во второй линии. Яна на этой стадии прогнали подальше,