От австрияков потребовал устроить встречу с представителями Шкоды. А также выразил интерес к покупке спиртовых и сахарных заводов.
Закинул удочки и в Англии. Там меня интересовали телеграфные и коммуникационные компании, а также Данлоп, без чьих технологий производства шин также не обойдется ни один автомобиль. Но самое главное — это Хайрем Максим. С достопочтенным сэром Чарльзом Скоттом — английским послом в Санкт-Петербурге — состоялась совсем откровенная беседа. И авиационная была лишь фоном в ней. Британский посол — рыжий каланча с длинными бакенбардами — оказался очень умным и хитрым собеседником. Все знал, во всех веяниях Царского Села отлично ориентировался, видимо навел обо мне подробные справки.
— Зачем нам усиливать Россию пулеметами? — сходу поинтересовался посланник, когда я показал ему телеграмму от Хайрема Максима. Американец уже давно натурализовался на островах, врос корнями в британскую элиту. И очень, очень интересовался самолетами. Да так, что пытался построить собственный — гигантский четырёхплан с паровым двигателем, который должен был взлетать с железнодорожной колеи. Машина имела 5 поддерживающих плоскостей и была снабжена двумя паровыми машинами по 150 л. с. работавших на два двухлопастных винта. Этот монстр весом в 2,5 тонны при испытаниях в 1894 году в Бексли рухнул на крыло сразу после отрыва от земли. Слава богу, никто не пострадал.
Разумеется, Максим, как только узнал о вчерашнем полете, прислал огромную телеграмму с различными предложениями о сотрудничестве. Изобретатель готов был тут же выехать в Россию, просил поделиться чертежами… А я тут же положил глаз на его знаменитые пулеметы, производство которых так до сих пор и не было локализовано в Туле. Хотя все договоренности были достигнуты еще при Александре III.
— А зачем тогда мне делиться с вами нашим летательным аппаратом? — вопросом на вопрос ответил я британцу. Тот сразу заскучал. Данлоп, телеграфные технологии, англичане были готовы на многое. Но не на пулеметы. Потому как пожалуй, единственные пока понимали, какая за ними стоит сила в будущих военных конфликтах. И контролировали все через фирму Виккерс, которой Максим продал все права на свое изобретение.
— Фотографии Авиона опубликованы — пожал плечами посол — Наши инженеры быстро все скопируют.
— Права на закрылки, рули высоты должным образом запатентованы — улыбнулся я — Да, вы можете пойти на нарушение привилегий. Но тогда не обижайтесь, если в Туле начнется производство автоматических Виккерсов без лицензии. Их конструкция тоже не является секретом.
Скотт задумался. Логика «лучше торговать, чем воевать» ему была понятна.
— Я должен запросить инструкции в Лондоне — посол тяжело вздохнул. Ситуация ему не нравилась. Но и решать будет не он.
— У вас пара дней. Иначе я обращусь к Гочкису. Мой визит во Францию уже запланирован.
Англичанин откланялся, а я потер руки. И ведь никто не отказал! Почти все послы били копытом, некоторые даже просили устроить частный полет на Волковом поле — видимо, получили соответствующие инструкции из своих министерств. Я серьезно задумался насчет создания двухместного варианта самолета — все одно придется учить отечественных пилотов, а также парашюта. А это за собой тянуло всю соответствующую инфраструктуру. Вышки, фабрики парашютного шелка и даже десантные войска — идея то лежит на поверхности…
Все эти приглашения, все эти комплименты — это было, несомненно, приятно, но я понимал: без одобрения Николая я не смогу двинуться с места. А значит, мой путь лежал в Царское Село. Мне предстояло убедить Его Величество, что европейский вояж «Русского Авиона» — это не просто прихоть, а важный шаг в укреплении международного положения России. Ну и заодно попытка купить жизненно важные производства. Придется рассказать помазаннику о консорциуме «Новая Россия».
* * *
Дорога в Царское Село была недолгой. Поля, до этого покрытые снегом, теперь обнажали землю. Там уже копошились крестьяне, которые свозили навоз в пашни. Вдалеке виднелись силуэты деревянных домиков с трубами, из которых поднимались тонкие струйки дыма, смешиваясь с серым, низким небом. Унылая картина, которая, казалось, отражала всю суть России. Бедная крестьянская страна, с редкими вкраплениями роскошной жизни аристократов. Ну ничего, есть шанс все это поправить. Без потрясений, смс и регистраций…
Наконец, мы прибыли в Александровский дворец. Сначала я зашел в покои императрицы. Дверь в Малиновую гостиную была приоткрыта, и я услышал приглушенные голоса, смех, легкое позвякивание. Войдя внутрь, я обнаружил Аликс, сидящую в окружении своих фрейлин. На ее лице, до этого бледном от токсикоза и переживаний, теперь играла легкая улыбка.
А в центре, за небольшим круглым столиком, сидел Менелик. Он был облачен в свой индиговый балахон, с золотым анком на груди, и его глаза, до этого глубокие и таинственные, теперь светились какой-то странной, почти детской непосредственностью. Он что-то говорил, стараясь подбирать слова, и я с удивлением заметил, что его русский, до этого момента лишь набор случайных фраз, теперь стал куда более связным, куда более понятным. Конечно, до совершенства было еще далеко, но он мог изъясняться, используя основные слова и обороты, которые, я чувствовал, ему подсказывала сама императрица. Она, с удивительным терпением, буквально «нянчилась» с ним, обучая языку, словно ребенка.
— … и сердце ваше… оно есть полно тревог… — произнес Менелик, заметил меня в дверях, напрягся — но скоро… скоро все изменится!
Я приложил палец к губам, подмигнул спириту. Тот расслабился.
— … духи говорить, что ребенок появится здоровым!
Императрица, сидевшая напротив, счастливо улыбнулась.
Я прислушался к разговору. И, к моему удивлению, понял, что Калеб вполне умело отвечает на вопросы. Советы его были расплывчатые, можно было трактовать по-разному, но они, тем не менее, приносили утешение, давали надежду, а самое главное, создавали иллюзию пророчества.
Я не стал прерывать эту идиллическую сцену. Мои дела были куда более важными, куда более срочными. Мне предстояло встретиться с Николаем. И с этой мыслью я тихо вышел из гостиной, направляясь к его рабочему кабинету.
В приемной царя меня ждал Артур руки, словно две тени, мелькали над клавиатурой пишущей машинки. Он печатал с такой скоростью, с такой энергией, что, казалось, его машина вот-вот загорится от перегрева. Стопка документов, аккуратно сложенная на краю стола, росла с каждой минутой. Мой шурин, как я убедился, оказался настоящим даром судьбы: быстрый, исполнительный, способный к обучению, уже отлично говорил на русском, даже шутил.
— Дядя Итон, — произнес он, едва я вошел, — вы как раз вовремя.