Я сглатываю. Нет. Не сейчас. Я очень стараюсь сидеть смирно. Прямо вся из себя — образец послушания. Но чем сильнее делаю вид, что сферы меня не интересуют, тем наглее они ко мне подбираются.
И вот уже три штуки висят над моей головой, мерцают и мигают, как сладости за стеклом витрины.
Я втягиваю носом воздух и шепчу:
— Ну вот же. Я вообще ни при чём. Они сами.
Блондин бросает тихо, не поворачиваясь:
— Софарина. Если хоть одна упадёт, я посажу тебя в подземелье.
18
— Ну что вы всё пугаете? — шепчу в ответ. — Я вообще сижу, не шевелюсь.
Сферы синхронно мигают. Нагло. Как будто поддакивают.
— Кыш! — шиплю я, отмахиваясь. — Летите отсюда, фонарики несчастные.
И, к моему изумлению, они… слушаются. Раз — и вспархивают вверх, точно стайка испуганных голубей. Ещё миг висят под потолком, мерцают обиженно и будто ворчат своим тонким «дзынь», но держатся на расстоянии.
Я приподнимаю брови. Ого. Работает. Может, я теперь местная заклинательница светильников? Пока слежу за сферами, блондин заканчивает с делами и приказывает следовать за ним.
Торопливо вскакиваю. Ну, мало ли, ещё передумает и реально засунет в подземелье, а у меня аллергия на сырость. Приходится семенить за драконом — коридоры тянутся один за другим, каменные стены будто нарочно давят своей холодной серьёзностью.
— Куда вы меня ведёте? — спрашиваю, стараясь не отставать. — Только не говорите, что в подземелье. Хотя… Я уже морально готова, но хотелось бы перекусить перед тем, как меня там поселят. Не супом.
Блондин бросает на меня взгляд, который по идее должен замораживать, но, честно, у меня просто ноги подкашиваются от скорости его шага.
— В лечебницу, — отрезает он.
— Ага, — протягиваю я, кивая. — Лечебница. А… зачем?
Дракон не отвечает.
Зато двери впереди раскрываются, и мы выходим во внутренний двор. Небо уже окрашено закатом, воздух холодный, свежий.
— О, воздух! — радостно вздыхаю.
Блондин продолжает молчать, и я спешу за ним через двор, где вдоль стены тянутся аккуратные постройки. Среди них — длинное каменное здание с высоким стеклянным куполом.
— Это и есть лечебница? — уточняю. — Красиво. У нас больницы обычно пахнут хлоркой, а тут, смотрите, почти оранжерея. Ещё цветочки поставить, и можно свадьбы проводить.
— Софарина, — устало произносит блондин.
— М?
— Помолчи.
Я гляжу на него обиженно. Ну вот, опять виновата. А что я такого сказала? Красиво же!
У входа мужчина в белом низко кланяется, едва не касаясь лбом каменной плитки. Блондин бросает ему короткий приказ, и тот спешно распахивает двери лечебницы. Внутри тянет жжёными травами и чем-то терпким, металлическим.
Ряды коек, столы с пёстрыми баночками, мягкий свет магических сфер под потолком. К нам выходит дядька с роскошными пушистыми усами. Он склоняется в почтительном поклоне и бормочет:
— Мой наэр.
— Девицу тебе привёл, Вирес. Похоже, необученная магичка огня, — говорит блондин, даже не взглянув на меня. — Утверждает, что умеет лечить. Проверь. Если хоть что-то получится — пригодится.
Дядька кивает.
— Подождите, — я вскидываю руку. — Магичка? Огня? Серьёзно? Это что, меня на практику сдали? А халатик где? Стетоскоп? Я хочу, чтобы всё было по науке.
— Софарина. Просто лечи, — голос блондинчика звучит глухо, и в нём проскальзывает то ли приказ, то ли отчаянная просьба.
Я хлопаю ресницами.
— А браслеты?
Блондин кивает: одно короткое заклинание, и магические обручи на запястьях с щелчком раскрываются, исчезая в воздухе.
Я таращу глаза.
— Серьёзно? Вот так просто? То есть надо было всего лишь устроить пожар?
Ответа так и не получаю: дракон уже идёт прочь. Шаги ровные, но плечи напряжены, будто он смертельно устал от одного моего существования.
— Эх, сдался блондинчик, — бормочу себе под нос и поворачиваюсь к усатому дядьке. — Ну что, доктор Вирес, давайте пациента.
19
— Ну нет, — тут же говорит он. — Пока я сам не пойму, на что ты годишься, никаких пациентов. Вон, корешки перебирай.
Доктор Вирес подталкивает меня к столу, на котором стоит корзинка, доверху набитая какими-то сушёными корнями. Запах, будто старые носки решили подружиться с болотом.
— Серьёзно? — тяну я, глядя на это богатство. — Я думала, меня хотя бы к раненым допустят.
— Допустят, допустят. Но чуть позже, — невозмутимо отвечает Вирес и разворачивается к шкафам.
Я вздыхаю и опускаюсь на скамью. Начинаю перебирать корешки: один похож на морковку после зомби-апокалипсиса, другой на засушенный тараканий ус.
— И что я должна с ними делать? — интересуюсь скривившись. — По цвету разложить или по аромату?
Вирес хмыкает.
— Определи, какие из них целебные, а какие ядовитые.
— Простите? — моргаю я. Хотя… ладно, спасибо блондинчику: его книга всё-таки оказалась полезной. Вспомню, что читала, и глядишь перестану быть нулём в здешней ботанике.
— Настоящий доктор обязан знать разницу, — важно замечает Вирес.
Беру следующий корень, нюхаю: запах резкий, сладковато-горький.
— Это либо ядовитое, либо его вместе с редиской зачем-то сушили в носках, — заключаю я и откладываю в «плохую» кучку.
Следующий корешок крошу ногтём. Пахнет… приятно. Пряно, чуть мятно. Я даже чихаю.
— А этот я бы в чай к лимону добавила. Полезный, сто процентов.
Вирес поднимает бровь, но ничего не говорит, только наблюдает.
Я вздыхаю. В нормальном мире есть лаборатории. Реактивы, микроскопы, таблицы. А не вот это вот всё: «понюхай и помолись». Когда заканчиваю с корешками, доктор довольно кивает и отправляет меня перебирать сушёные листики.
— У вас тут что, бесконечный склад «Угадай растение»? — уныло тяну, глядя на целую охапку.
— Если справишься с этим, значит, у тебя хотя бы нос работает, — спокойно отвечает Вирес. — А потом проверим, как у тебя с руками.
— Великолепно, — бурчу, принимаясь за зелёную труху. Листья крошатся в пальцах: одни хрупкие и ломкие, как старые газеты; другие выпускают в воздух искры магии. Ароматы перемешиваются в странный коктейль: полынь, мята, что-то едко-смоляное.
— Этот бы я в салат не добавила, — шепчу сама себе, отодвигая подозрительный листик. — А этот… ну, максимум в баню повесить, чтоб комаров отпугивать.
Вирес хмыкает.
—