— Храпишь ты, кстати, тихо, — невозмутимо замечает Дарах, — но, правда, громко разговариваешь во сне.
— Что?! — я чуть не роняю плащ. — Что я… говорила?
Блондин слегка склоняет голову.
— «Не трогай шприц. Это не для тебя», — цитирует он. — И ещё… что-то про блондина с раздутым самомнением.
Я зажмуриваюсь. Щёки горят. Божечки, как же стыдно.
— Возвращайся в лечебницу. Тебе нужно отдохнуть, Софарина. Еда и сон сейчас важнее всего.
— Да, конечно, — выдыхаю я, стараясь выглядеть собранно, хотя чувствую себя как человек, пойманный на месте преступления. — Спасибо… за плащ.
Я машинально приглаживаю волосы, прячу взгляд. Хочется провалиться сквозь пол — или хотя бы отмотать время назад до того момента, когда я закрыла глаза всего на секундочку.
— Состояние Энари стабильно, — говорю, цепляясь за профессиональный тон, как за спасательный круг. — Ей нужен покой, понемногу поить неочищенной водой, а ближе к вечеру дать эликсир алой меди, настой тиса и фиолетовую соль. Всё предварительно смешать. Справитесь? Или мне лучше прийти?
— Я пришлю вечером за вами Арена, Софарина. Понаблюдаете ещё ночь за моей дочерью?
Я пожимаю плечами.
— Да, конечно.
Аккуратно кладу плащ на край кровати и выскальзываю из комнаты, стараясь не смотреть на Дараха.
Лечебница встречает гомоном: кто-то зовёт доктора, кто-то ругается из-за перепутанных склянок, по коридору проносятся носильщики с пациентом. Воздух пахнет травами, дымом от настоев и чем-то кислым — привычный утренний хаос.
Доктор Вирес, заметив меня, машет рукой:
— Иди отдыхай, Софарина! Знаю, знаю всё.
Я устало улыбаюсь, киваю и замечаю в углу Тана. Он сосредоточенно делает перевязку дозорному.
Поднимаюсь по ступеням, открываю дверь в свою комнату, и замираю.
Всё вверх дном.
Постельное сброшено на пол, ящики вытащены, повсюду валяются обрывки бумаги и вырванные страницы из записей. Баночки с настоями сброшены со стола, один пузырёк разбился — воздух пропитан резким запахом железной полыни, от которого першит в горле.
— Что за… — выдыхаю я, заходя внутрь.
Окно распахнуто. Сквозняк играет занавесками, а солнце весело падает на хаос — будто это просто утренний бардак, а не чья-то диверсия.
32
Я бросаюсь на пол в надежде найти бутылочку с образцом ткани, которую оставила у себя. Нет. Вот же чёрт!
— Софа! — раздаётся голос Тана, пока я ползаю на коленях, шаря по полу. Может, под кровать закатилась…
— Софа-а-а! — чуть громче зовёт он.
— Что? — оборачиваюсь замирая.
— Ты что делаешь?
— Ползаю, очевидно, — цежу я. — В своей комнате это, кажется, ещё не запрещено.
— М-можно, — отзывается он. — Просто…
Я двигаюсь дальше, заглядываю под шкаф.
— Что, тоже хочешь? Это практика. Медицинская. Без магии. С элементами нейропсихологии, — добавляю с самым умным видом. Даже не уверена, что он понял слово, но звучит умно — пусть думает: я знаю, что делаю.
— Н-не…
— Не вникай, — обрываю его, садясь на пол.
— Я хотел помочь, — растерянно произносит Тан.
— Да вот, уже помог, видишь? — развожу руками. Спал на дежурстве, а кто-то вломился!
— Пожалуй, позову доктора Виреса. Ты, кажется, не в себе, — бормочет он и торопливо уходит.
Пока я просматриваю бардак на полу, надежда тает.
Пузырёк спёрли. Точно. Но кто?
Может, Тан?
Я задумчиво смотрю на пустой проём, где ещё мгновение назад стоял парень. Ладно. Пузырька нет, но платье-то есть! Придётся снова отрезать кусочек...
— Вот, посмотрите, доктор Вирес, — раздаётся голос Тана. Он притащил нашего наставника, который задумчиво рассматривает меня.
— Софарина, что происходит? — строго спрашивает он.
— Кто-то забрался ко мне в комнату и украл пузырёк! — говорю я и тут же осекаюсь, понимая ещё одну вещь: — А ещё платье! Это всё Тан виноват!
— Я?! — выдыхает он.
Ну, а кто дрых на посту? Но вместо того чтобы это сказать, замолкаю.
— Софарина, ты понимаешь, что звучишь странно? — мягко произносит доктор. — Кому нужно платье?
— Поверьте, доктор, очень нужно. Мне, например, — надуваю щёки. — Тан, ты же дежурил? Видел кого-то?
Тот краснеет и мямлит:
— Нет…
— Понятно, — отвожу глаза.
— А-а-а-а-а! — орёт кто-то внизу.
— Ой, это мой пациент! Я же оставил лечебный артефакт включённым! — спохватывается Тан и убегает.
— Какая неожиданность, — вздыхаю я, и решаю сменить тему. — Доктор Вирес, — поднимаю глаза. — Скажите… Я недавно расщепляла вещество, и там выпал странный кристаллический осадок. В книге я его так и не нашла. Может, у нас есть ещё справочники?
— Исключено, Софарина. В моей книге собраны все разрешённые ингредиенты, какие существуют в этом мире. Ну-ка, покажи.
— Нету, — я встаю, отряхивая подол. — Украли.
— Украли? — переспросил доктор хмурясь. — Я должен доложить кнаэру и позвать дозорных…
— Не нужно, — устало тру переносицу. — Я сама всё объясню ему вечером.
— Если что-то понадобится — скажи. — Он кивает и уже собирается уйти.
— Доктор Вирес, а вы осматривали Энари?
— Конечно.
— Но почему… — я запинаюсь. — Почему ей не помогли?
Он долго молчит, прежде чем ответить:
— Я говорил кнаэру.
— И что?
— Он не поверил.
— Не поверил вам ?
— Да. Я думаю: это его мать, Софарина. Но доказательств нет. Как только я высказал предположение — меня отстранили. Я уверен: девочке станет лучше, стоит лишь убрать её от кровати.
— Может быть, — медленно говорю, вспоминая, как она вырвала у меня пузырёк. — А ещё горничные шептались, что доктора здесь умирают… но перед этим их всегда видели с матушкой кнаэра.
— Не удивлюсь.
— Но вы живы, — тихо добавляю я.
— Потому что умею быть осторожным, — отвечает он с лёгкой усмешкой. — Советую и тебе быть такой же, Софарина. И, пожалуйста, никому не рассказывай, о чём мы говорили.
— Хорошо. Я приберусь и посплю, — тихо отвечаю, стараясь не встречаться с ним взглядом. От его спокойствия становится не по себе.
Только... не сходится. Версия доктора хромает.
Вирес уходит.
Я навожу порядок — машинально, не глядя, лишь бы занять руки. Склянки на место, осколки убрать, простынь натянуть ровнее… Когда комната, наконец, перестаёт напоминать поле боя, усталость обрушивается мгновенно. Падаю