— Вы закончили… перестановку? — холодно спрашивает он.
— Закончила, — улыбаюсь я, склонив голову чуть набок. — Баррикада пала… но мне почему-то кажется, что вы любите штурмовать крепости. — Скольжу по нему взглядом и добавляю тише: — И, судя по вашему виду, сегодня уже одна пала. Не моя.
— Осторожнее, шайрина. Иногда язык лучше держать за зубами… иначе можно плохо кончить. И если вы закончили играть в осаду, я ожидаю, что ужин будет съеден, — говорит он спокойно, словно ему тут каждый день рабыни баррикады устраивают. — И, да… пирожных не будет.
Вообще не вышел из себя. Но я была близка.
— Это уже пытка, — отвечаю серьёзно. — Кнаэр знаком с законами Империи? Там, между прочим, есть пункт о запрете жестокого обращения.
Дракон останавливается у двери, поворачивается ко мне вполоборота.
— О, шайрина, — произносит он, понижая голос так, что по коже бегут мурашки. — Мы ещё не начинали пытки. И не надейтесь — здесь не Империя. Здесь Пустошь.
Блондин делает короткую паузу и добавляет лениво:
— Выйдете отсюда, когда научитесь подчиняться. А там, быть может… заслужите поощрение. В виде пирожных.
Он уходит, оставляя меня с бешено колотящимся сердцем и внезапной мыслью, что я, возможно, ввязалась в игру, правила которой не знаю. И всё же… в груди предательски разгорается вызов.
Просыпаюсь от того, что солнце бьёт в глаза, а за окном щебечут местные пташки. Вчерашняя сцена ещё стоит перед глазами: его взгляд, магия, и холодная улыбка. Ну ничего. Сегодня будет всё иначе. На завтрак приносят… суп. Причём, как назло, он пахнет подозрительно вкусно.
Молодая служанка пытается скрыть улыбку:
— Кнаэр приказал передать: дисциплина — превыше всего.
— Передайте кнаэру, что дисциплина без сахара не работает, — отвечаю холодно, но служанка уже спешно откланивается.
Решаю поменять тактику. Пусть думает, что я сдалась. Когда замок щёлкает и дверь приоткрывается, я уже готова. Стою посреди комнаты в тётушкином платье — тёмно-синий атлас, тонкая вышивка серебром, волосы распущены.
— Доброе утро, шайрина, — лениво тянет блондин, проходя внутрь и останавливаясь ближе, чем нужно. — Слышал, у вас снова проблемы с завтраком?
Утром дракон выглядит весьма внушительно — в золотом наряде, с плащом, перекинутым через плечо.
— Никаких проблем, — отвечаю и киваю на поднос, где стоит пустая тарелка.
Его брови ползут вверх, взгляд становится подозрительным.
— Вот как?
— Возьмите меня с собой, кнаэр. — Я делаю шаг ближе, изображая покорность. — Обещаю… буду слушаться.
Блондин смотрит долгую секунду, и в его глазах вспыхивает что-то опасное, обещающее беду.
— И… никаких пирожных? — уточняет он.
15
Я дарю самую сладкую из своих улыбок.
— Никаких, — подтверждаю невинно.
Блондин хмурится, его взгляд медленно изучает моё лицо и задерживается на губах. Слишком надолго. Сердце предательски срывается с ритма, но я заставляю себя улыбнуться ещё шире.
— Хорошо, — произносит он холодно.
Я чуть приподнимаю запястья, покачивая браслетами.
— Может, и их снимете?
— Даже не мечтай, — отрезает блондин и поднимает руку. Магия вырывается из браслетов, скручивается в тонкую светящуюся цепь и скользит в его ладонь. — Пошли.
Мы идём в тронный зал. Захожу следом, изображаю смирение и усаживаюсь на табурет у его ног, словно дрессированная зверушка. А блондин разваливается на троне, словно на нём и родился.
Сверху тут же опускаются огненные сферы — крошечные солнышки. Они парят в воздухе, медленно вращаются, оставляя за собой искрящиеся шлейфы. Тепло от них щекочет кожу.
Наблюдаю за их маршрутом. Блондин, заметив мой интерес, наклоняется и шепчет:
— Не бойся. Это защитные чары. Но руками не тянись — обожжёшься.
— Угу, — киваю я, лениво наблюдая за очередным фокусом местной магии.
Следующий час он принимает людей и драконов, решает споры, раздаёт приказы. Голоса гулко разносятся под высоким потолком. Все кланяются, благодарят, просят милости. Всё чинно, торжественно… и смертельно скучно.
Даже летающие сферы надоели. Хоть бы одна упала и подожгла чей-то плащ. Вот было бы зрелище! Я подпираю подбородок рукой и начинаю изучать потолок, который, между прочим, занимательнее большинства жалобщиков.
Дракон, который спорит с человеком из-за земельного налога? Скука.
Кузен сбежал, а они требуют вернуть его в род? Тоска.
Пара, делящая чьего-то козла? О, Боже, кто-нибудь, подайте мне яд.
— Софарина, — холодный голос блондина режет мысли.
Я моргаю, обнаруживая, что слегка раскачиваюсь на табурете взад-вперёд.
— Что? — невинно спрашиваю я.
— Перестань.
— Перестать дышать или качаться? — уточняю сладким голосом.
В зале кто-то кашляет, пытаясь скрыть смешок.
Синие огни в зрачках дракона вспыхивают ярче, но он сдерживается и возвращается к просящим.
Минут через двадцать скука достигает апогея. Решаю проверить пределы дозволенного. Медленно вытягиваю ноги вперёд, облокачиваюсь на колени и тихо говорю так, чтобы слышал только блондин:
— Мне нужно развлечение.
— Тебе нужно молчать, — отвечает он, не поворачивая головы.
— Тогда дайте пирожные, — шепчу в ответ, — и я буду самой примерной пленницей.
Блондин поворачивает голову, взгляд ледяной, опасный, но чертовски соблазнительный:
— Софарина.
— Хорошо-хорошо, — киваю я. А то ещё отправит обратно к супу.
После очередного просителя в зал входит женщина. Высокая, ослепительно красивая, с длинными золотыми волосами. Глашатай перечисляет титулы один за другим, а у меня внутри холодеет. Ну конечно. Чудесно. Матушка блондинчика собственной персоной. Прекрасно. Просто идеально.
Она медленно плывёт к трону, затем слегка кланяется — официально, ровно настолько, насколько требует её статус.
— Сын, — произносит матушка блондина. — Мы должны поговорить.
16
— Сейчас я занят, — лениво отвечает блондин. Мышцы на шее предательски напрягаются.
— Это касается Энари, — произносит его мать.
Лицо кнаэра меняется мгновенно, будто удар приходится в самое сердце. Он моргает, выдыхает — и снова привычная маска: холод, равнодушие, ни единой трещины. Будто за этой ледяной стеной вообще ничего не живёт. Но теперь я знаю: живёт. И кипит.
Энари? Кто это… она или он? Хмурю лоб, прокручивая имя в голове. Нет. Звучит как-то мягко, по-женски. Невеста или жена? Ребёнок? Хм, не помню, чтобы он был женат. Да и спрашивать не хотелось.
— Говори, — приказывает блондин. Он делает едва заметный жест, и все, кто был в зале, один за другим выходят, оставляя нас втроём.
—