«Это моя невеста,и она не в себе!» - донеслось эхом из прошлого, перекрывая его взволнованный голос. И еще: «Скажи,ты не считаешь меня сумасшедшей?» - «Что ты, детка, конечно нет!»
Я, не торопясь, оглядела прекрасный вид на императорский сад, открывающийся с галереи. На самом деле, мне нужно было время, чтобы успокоиться. Признание задело, ведь не так давно Виллем убеждал меня, что хочет жениться лишь из-за моей принадлежности к знаменитому роду.
- Ты сказал тем людям в рестoране, когда мне стало плохо, что «я не в себе», – не глядя на него, произнесла я. - Хотя прекрасно знал, что происходит. Ведь тебе я рассказала о себе все, начиная с пансиона. А ты публично признал, что у меня ңе все дома, - я посмотрела на него. – Вот это я запомнила!
- Так ты злопамятна, Линн? - усмехнулся он, неожиданно успокоившись. От его усмешки мне стало не по себе. – Что ж… Это была последняя попытка решить дело миром. Видишь ли, я тоже злопамятен, а кроме того, у меня совершенно отсутствует такой раритет, как совесть. Поэтому ты или выходишь за меня,или…
Виллем замолчал, с удовольствием наблюдая за эмоциями, отразившимися на моем лице. Он молчал, а я понимала , что он ждет вопроса, которого я не могла не задать. И я его задала.
- Или? - переспросила я.
Хокун облокотился на перила балюстрады.
- Письма влюбленной женщины всегда верх откровения, Линн, - сказал он, не глядя на меня. – Ты помнишь, что писала мне, или напомнить?
- Ты же обещал их сжечь… – растерялась я. - Ты клялся, что сожжешь!
- Я решил оставить их на память и не ошибся – сейчас они очень мне пригодятся, - невозмутимо пожал плечами он и повернулся ко мне, улыбаясь: – Полагаю, Ее Светлость, герцогиня Вoральберг, с интересом прочтет однажды утром в любимой газете захватывающую переписку незамужней внучки с любовником. Ты отлично пишешь, детка, очень образно. Большинству хватает чего-то типа «ах, подарите мне еще один поцелуй!» или «я мечтаю вновь оказаться в твоих объятиях!», но твои эпитеты – это просто высший класс!
Перед глазами потемнело. Я пожалела, что не могу упасть в обморок прямо сейчас. С другой стороны, это привлекло бы ненужное внимание.
Однако, взглянув на Хокуна, я все же не могла не отметить, как он красив. С него окончательно спала маска, которую я принимала за истинное обличье,и теперь он выглядел, как негодяй из дамского романа. Подобными зачитывались юные, мечтающие о грешной любви девы. Я такое не читала, но, увы, внимание, оказываемое мне Виллемом,и желание стать хоть к кому-то ближе однажды толкнули меня в его объятия… Плоды этого скоропостижного решения я сейчас и пожинала.
- Почему?.. - прошептала я. - За что?
- Я решил на тебе жениться, Линн, ещё тогда, когда ты была юной психопаткой без состояния, оцени это, - он продолжал усмехаться. - Но ставки выросли. Бабушкино наследство сделало тебя более привлекательной в моих глазах. Принадлежность к Кевинсам в сочетании с наследством Кевинсов – это беспроигрышная партия.
Я просто не верила своим ушам. Хокун рассуждал так, будто оценивал потенциальную прибыль от очередной сделки.
- Значит, на мои чувства тебе наплевать? - все еще не веря в то, что это происходит в реальности, спросила я. – Ты готов жениться на женщине, которая тебя не любит?
- Да брось, – пожал плечами он. – Кто в наше время женится по любви? Я обеспечу тебя всем необходимым для женского счастья. Ты забудешь, наконец, свой бред про призраков и нарожаешь детей. Моих детей, которых будут называть «урожденные Кевинсы», ведь принадлежность к роду всех твоих потомков навечно закреплена императорским указом. Все будет просто отлично!
«Все будет просто отлично!» - когда-то именно с этими словами мама оставила меня в қабинете заведующей пансиона, на несколько лет ставшего моей тюрьмой. А сейчас человек, которым я легкомысленно увлеклась, предлагал мне тюремное заключение не на несколько лет – на всю жизнь.
Я представила себя женой Виллема Хокуна, угасающей в его роскошном осoбняке. И одновременно – лицо бабушки, перевернувшей газетную страницу и увидевшей заголовок, который непременно будет кричащим, что-нибудь вроде: «С кем спит наследница знаменитого рода?» или «Интимные откровения богатой наследницы». А еще я увидела в зрачках Виллема свое отражение – бледное лицо с нездоровым румянцėм, глаза, горящие, как в лихорадке… И этот человек думает, что я не переживу позора? Но он ошибается – в моей жизни его было достаточно.
- Делай, что хочешь, но замуж за тебя я не выйду, – бросила я и пошла прочь.
Хокун догнал меня одним прыжком и схватил за локоть:
- Одумайся, Линн! Неужели тебе наплевать на репутацию?
У меня не хватило бы сил вырваться из его стальных пальцев, поэтoму я остановилась. Как вдруг из стены вылетела призрачная фурия и пролетела сквозь Виллема, размахивая простыней, как гвардейцы,идущие в атаку, полковым флагом.
Хокун вздрогнул и выпустил меня – прямое прикоснoвение привидения не так–то легко пережить . Я успела добежать до выхода с галереи в зал и влиться в толпу до того, как он пришел в себя. Украдкой приподняла рукав платья – на коже наливались краснотой отметины от хватки Виллема.
Плохо воспринимая действительность, я принялась разыскивать бабушку среди приглашенных. Пока искала - дыхание выровнялось, а разум прояснился. Однако с моим лицом, видимо, все еще было что–то не так, потому что, едва увидев меня, бабушка всплеснула руками:
- Господи, Линн, что случилось?
- Прости, но я хочу уйти отсюда. У меня… разболелась голова.
- Τы не останешься на праздничный ужин?
- Я просто не смогу есть . Позволь мне уйти!
Она несколько мгновений разглядывала меня, а затем кивнула:
- Хорошо, дорогая. Я извинюсь за тебя перед Их Величествами. Вижу, что тебе нехорошо. Наверное, мне не стоило давать тебе самогон.
- Наверное, – кивнула я.
- Пусть мой онтикат довезет тебя до дома и возвращается сюда, - приказала бабушка. – А ты ложись пораньше. Τакой бал в первый раз – это испытание.
Улыбнувшись через силу, я попрощалась