Мое сердце сжимается от боли за него. Я протягиваю руку и успокаивающе сжимаю его ладонь.
— Это помогает?
— Вроде того, — признается он, но не смотрит мне в глаза. — Это не избавляет от боли, но помогает понять.
Он качает головой, берет книгу из моих рук, аккуратно кладет ее на одну из полок и направляется на кухню.
— У тебя милая квартира, — неловко говорю я, медленно следуя за ним, оглядываясь по сторонам и пытаясь уловить каждую деталь. — Мне нравится.
— Она не такая большая, как твой дом, но мне подходит.
Я прищуриваюсь, глядя на него. Он с недоумением хмурит брови.
— Ты не должен сравнивать себя с кем-то другим, — говорю я мягко и подхожу ближе к нему. — Мой комплимент не был обусловлен размерами моего дома. У тебя действительно милая квартира. В ответ ты мог бы просто сказать «спасибо» и, польщенный, предложить мне выпить что-нибудь горячее. — Его взгляд мечется между моими глазами, он прикусывает губу. Опустив ее, глубоко вздыхает, расслабляя плечи.
— Спасибо. Хочешь горячий шоколад?
Он качает головой, но уголки его рта подергиваются.
— О, спасибо, что спросил. Да, пожалуйста. И спасибо.
Я бреду за ним на кухню, отделенную от гостиной кухонным островом высотой до пояса. Квартира полностью открытая. От кухонной стойки я вижу его кровать, прямо напротив гостиной, где располагается бежевый диван и журнальный столик перед телевизором, висящим на стене.
— Ты любишь свои столешницы, да? — смеюсь я, постукивая по деревянной поверхности. Он уже роется в шкафчиках, доставая ингредиенты для выпечки.
И тут мой взгляд падает на огромные формочки для печенья. Я осторожно беру одну, в форме сердца, и верчу ее в руках.
— Калеб? — медленно говорю я. — Что именно мы здесь делаем? Печенье или съедобные вывески?
Он едва поднимает глаза.
— Ты сказала, имбирные пряники в форме сердец и звезд, должны быть достаточно большие, чтобы написать на них «лучший друг».
— Но... — мои глаза расширяются. — Одной из них можно накормить трех взрослых с хорошим аппетитом, — я бросаю на него взгляд. — Мы будем печь до следующего Рождества.
— Эй, ты же искала новое хобби, — дразнит он меня и ставит мешок с мукой прямо передо мной. Мучная пыль поднимается из него, царапая мне горло, когда я случайно вдыхаю ее. — Вот, пожалуйста.
— Выпечка — это не новое хобби, — бормочу я и стряхиваю муку с красной кофты. Затем беру немного муки из мешка и бросаю ее в его сторону.
— Эй! — он смеется, когда пыль оседает на его черной рубашке.
Моя рука снова погружается в мешок, чтобы взять еще муки и бросить ее в него, как снежок. Он молниеносно понимает, что я собираюсь сделать, хватает меня за запястье и пытается вытащить руку из мешка. Это напоминает мне, как я вытаскивала Дженну из пакета с кормом, в который она прыгнула, чтобы съесть все, что сможет.
— Нет, не смей, — говорит он, когда я пытаюсь вырвать руку, а из меня вырывается смешок. Наконец, он обходит кухонный остров, обнимает меня и оттаскивает от муки.
— Это несправедливо, — я надуваю губы, пытаясь вырваться из его объятий. Ну, без особого энтузиазма. Оказывается, мне нравится, когда он обнимает меня.
Мы останавливаемся, тяжело дыша. Его объятия не ослабевают, даже когда я поддаюсь им, расслабляясь в его руках. Его дыхание касается моей макушки, грудь его мерно вздымается и опускается.
Я поворачиваюсь, поднимая на него взгляд. Его глаза ищут мои, затем скользят к моим губам, которые я невольно прикусываю. Щеки заливает жар.
И вдруг зазвонил мой телефон.
Что? Это первый человек, который мне звонит с тех пор, как я переехала сюда, и это должно было случиться именно сейчас? Он отпускает меня, делая шаг назад. Я тут же ощущаю пустоту там, где были его объятия.
— Кто смеет меня беспокоить? — проклинаю я про себя, вытаскивая телефон из кармана.
Все мое тело напрягается, когда я вижу на экране слово «Папа».
Несколько мгновений, тянущихся как вечность, я просто смотрю на экран, не смея пошевелиться.
Если я не отвечу, он позвонит еще минимум четыре раза в течение следующих десяти минут. Если я проигнорирую все, он, вероятно, отправит поисковую группу. Такой уж он. Папа года. Никогда не рядом, когда нужен, но, если ему что-то понадобится — лучше ответить.
Что ему вообще может быть нужно? Я думала, Мэйзи и ее дети заполнили ту пустоту, которую я никогда не оставляла.
Я не хочу с ним разговаривать. Особенно сейчас. Его звонок не мог быть более неуместным.
— Прости, мне нужно ответить, — бормочу я, не поднимая глаз.
— Я заварю кофе, — слышу я его голос, когда ухожу в его гостиную, подальше от него, но не пересекая границу спальни.
Я останавливаюсь у окна, выходящего на городскую площадь. Рождественские ярмарочные лавки — милые деревянные домики — уже построены. Каждый может украсить свою лавку перед открытием рынка. Мои украшения уже упакованы в сумки Ikea, спрятаны в шкаф, который Тейтей и Дженна не могут открыть, и ждут своего часа.
С глубоким вздохом я беру трубку.
— Привет, папа, — сухо приветствую я его.
— Здравствуй, Лорен. В моем календаре отмечено, что ты будешь в городе послезавтра.
Я поморщилась. Зачем я вообще сообщила им о своем приезде, особенно после того, как Эндрю сказал, что у него снова появился покупатель на квартиру? Ах да. Чтобы они не узнали об этом из какого-нибудь светского журнала и не пилили меня следующие десять лет за то, что я приехала и не предупредила. Хотя, честно говоря, они и так не проявляли особого интереса к встрече со мной. До этого момента.
— Да, верно, — заикаюсь я, скрестив руки на груди. — В вашем календаре все верно.
— Отлично. Приглашаю тебя на ужин в пятницу. Нам нужно обсудить кое-что важное.
Мое лицо снова исказилось. Неужели это тот самый момент, когда меня официально лишат наследства?
— Я буду собирать вещи, наводить порядок и все такое, папа. Я не уверена, что...
— Никаких отговорок, юная леди. — Он использует тот же неодобрительный тон, что и когда мне было четырнадцать и я не хотела показывать ему свои оценки, потому что знала, что он будет ругать меня за тройку по физике. Мои руки находят маленькие заколки в волосах и медленно вытаскивают их. — Не веди себя так, будто ты собираешься провести здесь каждую секунду своего времени, убирая квартиру. Я буду у твоего дома в семь. Не заставляй меня ждать.
— Поняла, — я на мгновение закрываю