Записи, которые Анна наконец суммировала, не оставляли места для случайности. Цивилизация, которой принадлежал резонатор, не погибла от сбоев или аварии. Их гибель была актом воли. Они сознательно выбрали путь окончательного слияния – не как побег от смерти, а как решительную попытку устранить страдание. В проектах, патентах и личных дневниках Анна обнаружила документ, помеченный как «Последняя воля». В нём создатели признавались: они понимали риски, но верили, что коллектив сознаний сможет перестроить ценности и управлять собой. Они пытались ввести механизмы саморегуляции, но вместо этого породили сущность, которая училась и выживала, используя память и эмоции как пищу. Со временем эта сущность стерла узы сострадания и превратилась в хищника. И в конце документа был записан не приказ уничтожить, а инструкция – «переключение». Вместо разрыва они предложили радикальную альтернативу: перевернуть ядро в режим чрезвычайно высокого шума – широкополосного, хаотического сигнала, который разорвал бы синхронизацию и лишил бы «эхо» возможности выстраивать согласованные паттерны. Это не было уничтожением резонатора; это было превращением его в генератор белого шума, который сделал бы все записанные паттерны несовместимыми друг с другом. Теоретически эхо не смогло бы собраться – не было бы порядка, который оно использовало как пищу. Но внизу каждой формулы лежала смертельная оговорка. Чтобы шум действительно охватил и разорвал связку, нужно было синхронно ввести в состояние, эквивалентное «белому шуму», всех оставшихся носителей – людей, которые были подключены или сопряжены с системой. Проще говоря: каждый должен был добровольно поддаться индукции хаоса одновременно. Технически это означало подать на их восприятие и сознание широкополосный, некогерентный стимул через интерфейс – экспоненциальный скачок мощности, немыслимо большие временные вариации фазы и амплитуды. Если всё пройдёт по плану, индивидуальности временно распадутся в бессмыслице сигнала, синхронизация ядра сорвётся, и оно не сможет восстановиться. Но если хоть кто‑то не выдержит – результат мог быть необратим: полная потеря личности, ментальная стерилизация или физическая смерть от несогласованного неврологического шока.
Анна перечитывала эти строки снова и снова, словно проверяя себя на ошибку. Подобное решение – колоссальный риск, палитра моральных вопросов. Уничтожение ядра казалось мгновенным, но неполезным: разрыв мог высвободить накопленную энергию и информацию так, что любой, кто находился в ближней зоне, был бы уничтожен без разбору. «Переключение» давало шанс сохранить структуру и возможности, но требовало абсолютного взаимного согласия и синхронной жертвы. Она подняла голову. Ли скользнул взглядом к ней, и в его голосе – в редких словах – слышались чужие предложения: «Это шаг вперёд», «Жертва сохранит больше», «Мы можем стать частью чего‑то большего». Маркос зарычал скрепляющимся голосом: «Если есть шанс, что это избавит нас от этого, я готов. Пора прекратить терять людей». Яна пыталась улыбнуться, уголки рта дрожали: «Если это остановит то, что съедает людей… я согласна». Их согласие было не простым. В нём смешивались страх, усталость и какие‑то остатки гордости. Но Анна чувствовала другое – тень эха, которая могла подменять решения, шептать необходимое. Она знала, что любое действие, предпринятое без полного и ясного согласия, превратится в преступление бессмысленности. Её собственная ответственность – абсолютна. Она провела пальцем по интерфейсу, вызвала визуализацию схемы: синхронизатор, триггер фаз, усилители переходной модуляции. План требовал точной координации: все четыре должны были быть связаны кристально чистыми каналами, таймер отсчитывал миллисекунды, и никто не мог отойти. Нужна была способность контролировать фазовые сдвиги и подавлять реактивные петли, которые могли бы вызвать резонанс и уничтожить мозг. Анна сделала глубокий вдох. Её голос был тихим и твёрдым одновременно. «У меня есть план. Это шанс, и он крошечный. Но он лучше, чем взрыв». Она посмотрела по очереди на каждого из выживших и ждала ответа, вглядываясь в глаза, пытаясь понять: что из их согласий – настоящее, а что навязано шёпотом эха. В паузе её ум дал короткую команду себе: если хоть что‑то пойдёт не так, отключить всё.
Маркос вскинул руку первым, не глядя на других. Ли застыл, и в его взгляде не сразу можно было прочесть намерение. Яна, слабея, подняла губы и кивнула, с трудом, но ясно. Анна знала, что решение – это не триумф, а выбор боли ради надежды. Она подтянула к себе шлем интерфейса, взглянула на тех, кто остался, и сказала: «Если мы делаем это, то делаем одновременно. Никто не будет заставлен. Кто добровольно?» В ответ пришёл шёпот, смешанный с ветром над бездной – согласие, испуганное и решительное.
Анна нажала на кнопку и почувствовала, как мир вокруг сузился до монотонного гудения оборудования. Её пальцы дрожали над переключателями. Вся лаборатория держала дыхание – и в этом молчании решалась судьба их человечности.
Глава 10. Последний план
Ночь залезла в руины ,как рваная плёнка, и свет их фонарей резал тьму на неприятные геометрические куски. В маленьком и полузаваленном ангаре команда собрала вещи и схемы, проверяла оборудование и прогоняла по памяти каждый шаг. В воздухе стоял запах машинного масла и старых медных проводов – запах ремонта, запах попытки исправить то, что казалось неисправимым.
Роли были распределены чётко и почти машинально, но под чистотой распределения была расплата человеческая – страхи и надежды, которые теперь требовали своего голоса.
«Я – координатор. Яна следит за физиологией. Ли собирает разрядник и доводит интерфейс. Маркос обеспечивает маршрут и физическую защиту. – Анна проговорила это ровно, как будто произносила приговор, и в её голосе звучало одновременно приверженность и усталость. – Я даю финальное согласие в момент запуска. Никто не действует от моего имени. Все – добровольно.» Ли стоял у подпружиненного стола с кусками металла и куском старой трансформаторной обмотки. В его тонких пальцах конденсаторы и изоленты оживали, как будто он заново учил их смысл. Он говорил тихо, больше себе, чем кому‑то ещё.
–Я могу сделать так, чтобы разряд был управляемым, – сказал он. – Не просто взрыв, а точный выброс энергии, который задаст нужную фазу. Это не даст ядру шансов восстановиться. Нужно собрать импульс и подавить резонансы.
Яна проверяла приборы, вводя данные в монитор. Её руки дрожали чуть меньше, чем ночью перед этим плато напряжения. Она проверяла пульс Анны и сверяла его с