Я приезжал к ней в гости на выходных. Но если собирался на очередную вечеринку, то оставался у нее только по воскресеньям. Мне не хотелось оставлять ее совсем одну. Я боялся, что мама тоже внезапно покинет меня, как и отец. Каждый раз, открывая входную дверь, я представлял, как она бездыханно лежит на полу. Смерть везде поджидала меня. Но мама всегда встречала меня абсолютно здоровая, в цветастом платье.
– Чем займешься после выпуска?
– Поеду в Сеул искать работу.
Ужин был простым. Суп из соевой пасты твенчжан ччигэ и кунжутные листья. Рядом – запеченная утиная грудка с горчичным соусом. А на закуску мама всегда подавала кимчхи и маринованный чеснок. Хоть я и был единственным ребенком, мы с мамой были совсем не близки. Она даже никогда не приобнимала меня, не была нежна. Отец работал в две смены, поэтому у него на нас совершенно не было времени. Безразличие. Только после его смерти я понял, что оно присуще исключительно сильным людям.
– Пока жив, ты способен на все. Не стоит переживать, – сказала мама во время ужина.
Но я не беспокоился о будущем. «Пока ты жив. Способен на все. Не переживай». Я прокручивал ее слова в голове. Это было похоже на: «Ты способен на все. Только живи». Я даже не понимал, что тут ответить.
После моего переезда в Сеул она звонила мне редко. А я приезжал лишь на праздники или помянуть отца. Закуски были все те же: маринованный чеснок и кимчхи. Смешивая чеснок с рисом, я сразу вспоминал наши семейные ужины. На них всегда были эти закуски. Теперь мне стало понятно, почему мама до сих пор готовит только их. Ей не хватало отца.
Чтобы не тащить кучу всего, она не стала накладывать мне слишком много еды с собой. На автовокзале мне нужно было сесть на междугородний автобус, который ехал до другого автовокзала, а там пересесть на метро и доехать до дома.
– Что тебе положить из закусок? – спросила мама, когда я собрался уезжать.
– Можно кимчхи, только совсем немного.
Она положила все в небольшой контейнер. Чтобы рассол от кимчхи не вытек, она обернула контейнер пленкой, положила в пакет и туго завязала.
– Может, еще что-нибудь хочешь?
Но мне больше ничего не хотелось. Тем более – вспоминать, что было десять лет назад. Я продолжал думать, что мы когда-нибудь тоже умрем, и все валилось из рук.
* * *
Мне просто нужно было это принять.
Стояла глубокая ночь, а я никак не мог уснуть. Вместо этого мне хотелось почувствовать, как медленно течет время. Неужели это была ее последняя ночь? Если бы я тогда взял еще и чеснок, он бы до сих пор лежал в холодильнике? Но дома я почти не ел, и он бы просто испортился. Хотя это же холодильник. Тогда я понял – прошлое уже не вернуть, и сразу заскучал по маме. Мне не хотелось снова испытывать ту боль и чувство полного одиночества, будто тебя все оставили.
Может, поэтому я не плакал на похоронах. Был готов отпустить ее. С того момента, как смерть отца ранила меня до глубины души.
Неужели я больше никому не нужен?
Больше нет родительского дома, в который я порой возвращался. Меня теперь никто не назовет сыном. Стол, за которым я сидел, возвращаясь с работы, теперь принадлежит другому. Даже в этой поминальной комнате меня больше не будет. Матери больше нет, и мне теперь некуда идти.
– Мама…
Я взглянул на ее фотографию, где она еще была здорова. Никакого духа смерти. Я отчетливо помнил это выражение лица. Куда бы я ни сбегал, она всегда оставалась со мной. Неважно, был я готов к этому или нет. Мамы больше нет. Я много раз говорил себе: «Все в порядке». Но это была ложь. На самом деле она была дорога мне. Я не хотел забывать ее. Не хотел, чтобы она уходила. Об этом я думал даже в больнице. Знал, что буду скучать.
В голове рисовалась картинка: асфальт, на нем совсем крошечный рисунок пешеходного перехода, головы людей размером с ноготь, небо, наполовину затянутое облаками, ступни, неуверенно переступающие за перила. Даже тогда мне было страшно. Я боялся, что кто-то снова меня оставит.
– Сану!
От внезапного крика я вздрогнул и тут же поднялся. Посмотрев на вход, откуда доносился голос, я увидел Чиан. На часах было пять утра. Ее появление в такое раннее время удивило меня.
– Чиан, что могло случиться в такое время?
– Сану, тебе нужна помощь?
– Мне?
– Ну да, сейчас. Могу чем-то помочь? – проговорила Чиан, пытаясь отдышаться.
Почему так внезапно и так рано? Я не понимал ее намерений. Но и выгонять ее тоже было неудобно. К тому же я больше не мог врать себе, что все в порядке.
– Сходишь со мной кое-куда?
– Куда?
– Буквально на пару часов. Нет, даже на один.
Куда мы пошли, выйдя из похоронной комнаты, я так и не понял. Чиан что-то невнятно пробормотала и схватила меня за запястье. У нее не хватало сил тащить меня, и я сам последовал за ней. Держа меня за руку, Чиан бежала, не останавливаясь. Звук ее низких каблуков эхом разносился по улице. Вскоре мы завернули в знакомый переулок. Там находился Центр психологической экспертизы.
– Я подумала, что так будет быстрее, чем ехать на машине. Фух… Сколько сейчас времени?
Чиан пыталась прийти в себя. Центр находился в десяти минутах от похоронного бюро. Кажется, дело было настолько срочным, что не было времени даже вызвать такси. Глубоко вздохнув, я проговорил:
– Пять утра… пять утра, Чиан.
– Во сколько точно умерла мама?
– В 5.05…
Мы оба пытались отдышаться, поэтому перекидывались короткими фразами. Весь вспотевший, я пытался перевести дыхание, а перед глазами снова появился тот асфальт. Чиан тихо заговорила:
– Слава богу, успели. Я не знаю, что ты чувствуешь, Сану. Но после того раза на мосту… я не могу перестать думать об этом. Не знаю, как объяснить… Я просто почувствовала, что мне нужно позвонить тебе. Сегодня было то же самое, поэтому я пришла к тебе. Подумала, если не сделаю – пожалею об этом.
Я молча слушал ее.
– Поэтому я и спросила, нужна ли тебе помощь.
Я выпрямился и вспомнил, что сказал Чихуну: «Такие, как мы, должны держаться вместе». Наверное, Чиан сейчас тоже тяжело. Она снова поняла, что творится у меня на душе? Я молча стоял,