– Захар…
Он почувствовал, как Милана дёрнула его за рукав.
– Захар, посмотри на меня. Пожалуйста…
Больше всего ему сейчас хотелось выгнать ее из кабинета, но Захар не представлял, как это сделать. Поэтому пришлось всё же повернуться к ней.
– Ну?
– Ты, дорогой, считаешь меня бессердечной и равнодушной…
Захар никогда не слышал такого тона у Миланы. Он и предположить не мог, что она умеет так доверительно говорить. Она произносила слова так ласково, что вся его досада куда-то делась. Ну и при чем тут равнодушие и бессердечность?
– Я, конечно, знала о твоих чувствах ко мне. Было время, когда ты меня просто забавлял. Теперь мне за это стыдно. Прости меня, Захар, пожалуйста.
– Не надо. Давай не будем об этом.
Такое направление разговора ему не нравилось. Какая теперь, к черту, разница, что было когда-то?
– Давай не будем, – послушно согласилась Милана. – Но, учитывая всё это, я тебя кому попало не отдам.
– Ну, знаешь что? – Кажется, впервые в жизни Захар поперхнулся словами.
– Не знаю, – мягко улыбнулась Милана. – Но я должна тебе сказать, что если ты упустишь Ульяну, то будешь самый большой дурак в мире.
– Мы без посторонних разберемся! – всё же рявкнул Захар.
– Хорошо. – Милана сделала шаг по направлению к двери. Обернулась. – Просто она тебя любит, и это видно… – Милана махнула рукой. – Слепой бы заметил. И для тебя она сделала практически невозможное – это Юра подтверждает. Она тут всех построила, чтобы вытащить тебя. А судя по твоему настроению и ее отъезду – что-то у вас случилось. Я думала, что могу тебе чем-то помочь. Ну, нет так нет.
– Подожди.
Милана остановилась.
– Я… – Захар замялся. Он считал неправильным обсуждать с кем бы то ни было то, что происходит между ним и Ульяной. Но, с другой стороны, возможно, именно Милана… Черт, как всё это сложно! – Я вдруг сейчас вспомнил. Мы с Улей говорили о тебе.
– Зачем? – округлила глаза Милана.
– Ульяна откуда-то узнала, что мы… что я… В общем, о том, что я по тебе страдал. Какое-то время.
Милана посмотрела в его глаза. Улыбка тронула ее губы.
– Ну… в этом нет ничего… криминального. Ты взрослый человек, так же, как и она. Это было бы странно, если бы ты прожил тридцать с лишним лет без всяких привязанностей. У нее тоже, наверное, что-то… или кто-то был.
Мысль о том, что у Ули «кто-то был», оказалась крайне неприятной, но Захар решил не обращать на слова Миланы внимание.
А она продолжала:
– Главное ведь не прошлое, а настоящее. Ну и что, что ты сто лет назад имел чувства ко мне? Важно ведь, кого ты любишь сейчас.
Захар нахмурился. Потер кончик носа. Что-то было в словах Миланы, что царапало и не давало покоя.
– Она… – начал Захар, подыскивая правильные слова. – Уля спросила, правда ли… Ну, про нас с тобой. Точнее, про то, что я тебя… любил. – Последнее слово Захар произнес с усилием.
– И что ты ответил?
– Сказал, что это правда.
Милана вздохнула.
– Я понимаю… Я в некотором смысле была на ее месте и… Это неприятно, в любом случае. Что хорошего, если мужчина, которого ты любишь, рассказывает, что до тебя любил другую? Это… обидно и больно слышать, поверь мне. Но если после этого он говорит, что любит тебя – это можно пережить. Главное, чтобы он был убедителен.
Милана улыбнулась, немного мечтательно, словно что-то вспоминая, а потом посмотрела на Захара внимательнее – и улыбка сползла с ее губ.
– Захар… Ты же ей сказал, что любишь ее?
Ему нечего было ответить. Картина произошедшего в тот вечер вдруг перевернулась и оказалась… Ему было так сладко с ней, а она в этот момент… О чем думала? Что чувствовала?
– Мелехов… – негромко вывела его из раздумий Милана. – Ты что… Ты сказал ей, что любил меня, но не сказал, что любишь ее?
Словно через силу Захар кивнул. Ведь именно так всё и было. Чёрт…
– Захар Мелехов, ты феерический осел!
И спорить с этим было бессмысленно.
* * *
О разговоре с Миланой Захар думал весь остаток дня. Она сказала ему, куда именно улетела Ульяна на кассацию, но Захар не был теперь уверен, что ехать к ней – правильное решение. Чем больше он думал, тем лучше понимал, что наворотил в душе Ульяны похлеще, чем слон в посудной лавке. И исправлять это второпях, между заседаниями кассационного суда по очень важному делу – не самый лучший вариант. Правда, и ждать неизвестно чего, зная, что Улька уже насочиняла про него всякого, тоже дело так себе.
Захар никак не мог решить, как лучше поступить. Несколько раз хотел заказать билет, но в последний момент всё же отказывался от этой идеи. Единственное, что он делал стабильно – это отправлял Уле всевозможные сообщения. Про погоду, про пробки, про новости головного офиса «Балашовского», про здоровье матери, про своих дятлов – так он называл сотрудников лаборатории. Уля исправно читала эти сообщения, он видел, иногда отвечала, когда он ей задавал вопросы о том, как идут дела или какая у них погода.
Всё это походило на игру. Или на какой-то сложный старинный танец, состоящий из поз, с каким-то почти неприличным названием. Они общались, игнорируя главное. Делая вид, что этого главного нет и не было. Ненормальная ситуация, совершенно.
Но Захар вдруг ясно и отчетливо понял, что завершиться всё должно именно там, где началось. И необъяснимая – как это часто с ним бывает – уверенность, что именно так правильно, давала ему сил вести и дальше этот… а, вспомнил название! – менуэт.
* * *
Ульяна была в некоторой растерянности. Решение уехать подальше от Захара было, конечно, правильным. И даже казалось единственно верным. Это было ее совместное решение с Юрием Валентиновичем – если всё пройдет с Захаром благополучно, то на кассацию поедет именно она. И даже документы на нее оформили. Состояние Самсонова объективно пока не располагало к длительным командировкам. Но главное, она уедет от Захара. А это ей необходимо, она тогда была уверена в этом твердо.
Но, как часто бывает в жизни, от