Кутузов командовал, как дирижер. Левый фланг — огонь. Правый фланг — отсечение. Центр — удержание. Его голос разносился над грохотом, ровный и спокойный, как на учениях.
Маша работала на южном фланге. Два клинка мелькали в ее руках, оставляя серебристые дуги в воздухе. Она двигалась стремительно, перетекая с места на места между ударами, как ртуть. Каждый удар точный, каждое движение выверено до предела еще с детства. Три наемника попытались зажать ее в тиски. Через четыре секунды все трое лежали обезглавленные.
Света была на северном фланге. Родовой меч Нахимовых испускал голубое сияние. Она рубила аккуратно, экономно, без лишних замахов. Рядом из воды поднялось щупальце Игоря и утащило под воду целый десантный катер. Двадцать наемников исчезли в пене, не успев вскрикнуть.
Аркадий орудовал костяными конечностями на мелководье, переворачивая катера и круша бронетехнику, которую пытались выгрузить на берег. Морские твари, подчиненные ему, атаковали снизу, хватая десантников за ноги и утягивая в глубину.
Толстой пошел в контратаку. Рунный доспех светился красным от перегрева и количества принятых на себя заклинаний. Молот обрушивался на наемников с такой силой, что от точки удара расходились трещины в земле. Двадцать бойцов в рунных доспехах шли за ним клином, прорубая коридор в рядах противника.
И тогда начал работать Лермонтов.
Первые трупы наемников дернулись. Мертвецы, лежавшие на мокром песке, разом открыли покрытые белой пеленой глаза. Они встали, медленно, неуклюже, как сломанные куклы. Подобрали оружие, которое выпало из их рук минуту назад, и пошли на своих бывших товарищей.
Наемники второй волны увидели, как павшие встают и разворачиваются. В рядах началась паника. Одно дело драться с живыми. Другое — когда на тебя идет тот, с кем ты полчаса назад курил на палубе.
Лермонтов стоял на холме с закрытыми глазами. Тонкие нити энергии тянулись от его пальцев к каждому поднятому трупу. Десять. Двадцать. Сорок. С каждой минутой их становилось больше.
— Михаил Юрьевич, — Кутузов подошел к нему, вытирая саблю. — Сколько вы можете поднять?
— Столько, сколько они нам дадут, — ответил Лермонтов, не открывая глаз. — Чем больше убивают, тем сильнее я становлюсь. Забавная зависимость, не правда ли?
Кутузов крякнул и вернулся к командованию. Мрачный резерв Лермонтова оправдывал себя.
* * *
Северный фронт.
12:20.
Третий удар.
Валера держал Нечто. Тот пытался вырваться, но четыре руки Чала работали как капкан. Меч блокировал сверху. Копье не давало уйти влево. Топор рубил справа. Булава добивала снизу. Нечто огрызался волнами черной энергии, от которых плавились камни и закипала вода, но Валера принимал удары на грудь.
Есенин использовал магию Порядка, чтобы подавить чудовищную силу противника, постоянно пробивая ему в челюсть.
Я подобрался к правому боку Владимира. Третий узел — ладонь правой руки. Нужно коснуться ее Ерхом всего на долю секунды. Проблема в том, что эта ладонь только что раскрошила гранитный валун размером с грузовик.
Мое же тело уже не двигалось так быстро, как раньше. Ноги будто налились свинцом.
— Валера! — крикнул я. — Правую руку! Зафиксируй правую!
Валера перехватил копье и пригвоздил правую руку Владимира к земле. Нечто завыл от ярости и левой рукой ударил Валеру в челюсть. От удара корона мигнула на мгновение, а глаза начали закатываться. Но копье он удержал.
— Э! — тут же Валере прилетел подзатыльник от Саши. — Здоровяк, соберись, еще рано падать!
Корона вспыхнула с новой силой.
Правая рука Владимира была прижата к камню.
На секунду. Этого должно хватить.
Я ударил Ерхом в ладонь. Узел лопнул, как перегретая лампочка. Вспышка белого света ослепила меня.
Отдача пришла не через полсекунды, а мгновенно. Как удар молнии в грудную клетку. Я почувствовал, как каналы трещат, расширяются и рвутся. Кровь брызнула из носа, ушей и уголков глаз.
Мир превратился в гул и красное мерцание.
Когда я пришел в себя, то лежал на спине в двадцати пяти метрах от места удара. Надо мной было серое зимнее небо. Редкие снежинки падали на лицо и приятно щипали. Рядом стоял Васька и смотрел на меня желтыми глазами.
— Лора… — прохрипел я.
— Здесь, — ее голос дрожал. — Третий узел пробит. Привязка на сорок семь процентов. Каналы… двадцать четыре процента разрушения. Миша, это много. Два процента до критической зоны по моим консервативным расчетам.
— Сколько… еще можно?
— Четвертый удар будет тяжелым. Пятый опасным. Шестой… я не знаю.
— Может, все же, протоколы?
— Отклонено! — тут же сказала она и влепила ощутимую такую пощечину. — Вставай!
Святослав слетел с валуна и приземлился рядом. Голубь посмотрел на меня, потом на кота.
— Четвертый узел мой, — сказал Святослав. — Двойной удар, помнишь? Я возьму на себя астральную часть. Тебе будет легче.
— Насколько легче? — спросил я, вставая.
— Процентов на двадцать. Может, тридцать.
— Н-да… А можно побольше? — с каждым словом изо рта вылетали капли крови.
— Я голубь, а не бухгалтер, — ответил Святослав. Впервые за все время в его голосе мелькнуло что-то похожее на теплую усмешку. Но только на мгновение.
Есенин подбежал с очередным регенератором. Опять горечь, тепло, облегчение. Сейчас я не откажусь даже от малейшей капельки помощи.
Васька подошел ближе. Его желтые глаза смотрели не на меня, а на тело Владимира, которое билось с Валерой в ста метрах от нас. В этих глазах было что-то, чего я не мог прочитать. Как будто хозяин смотрит на свой горящий дом.
— Миша, — Лора тронула меня за плечо. — Четвертый узел. Солнечное сплетение. Самый защищенный. Без Святослава ты его не пробьешь. Готов?
Я перехватил Ерх. Руки дрожали. Колени подгибались. Во рту стоял вкус крови и отвратительного зелья.
— Готов! Надеюсь голубь знает, что делает.
Святослав расправил крылья. И в этот момент произошло кое-что, чего я не ожидал. Маленький серый голубь начал светиться. Тускло, почти незаметно. Серебристое свечение, как лунный свет, окутало его крылья. Они стали полупрозрачными и как будто выросли. А нет, они действительно выросли.
Огромные светящиеся крылья, похожие на стеклянные паруса, раскрылись за спиной маленькой серой птицы метра на два.
Любавка говорила, что их семья была могущественной. Но блин… Это не перебор?
— Ни хрена себе голубок… — выдохнул Есенин.
Святослав плавно поднялся в воздух. Зависнув над полем боя, он посмотрел вниз на Нечто.
— Михаил, — его голос изменился. Стал глубже и объемнее. — Я начинаю давление с астрала. Когда увидишь, что тело Владимира дернулось, бей. У тебя будет две секунды.
Святослав закрыл глаза и серебристое свечение усилилось. Воздух вокруг него пошел рябью.
Валера внизу продолжал бой. Он видел Святослава, видел крылья, но не остановился ни