Весь день ни минуты отдыха или раздумий. Еще я ищу сбежавших от наказания преступников, нервнобольных, скрывающихся от лечения, детей, не уживающихся с родителями и путешествующих по необъятной стране, устанавливаю личность неопознанных трупов. Целый день разъездов, телеграмм, междугородных разговоров. И всё люди, люди. Целый день. После работы меня спокойно можно вешать на просушку, но впереди еще дорога. Уже темно, полупустые вагоны, полуспящие пассажиры, усталая тишина. Дома, вопреки советам врачей, съедаю полный обед и на час ложусь отдыхать. Затем читаю что придется и иногда смотрю телевизор: наслаждаюсь ночным балом фигуристов или болею за нашу хоккейную дружину. Изредка ко мне приходят гости, случаются дни рождения у друзей, выход в театр или кино. Все это, если тихо на работе.
Через неделю после возвращения из отпуска на очередной пятиминутке в кабинете начальника уголовного розыска я застал много народа.
— Ты-то мне и нужен, — позвал меня начальник. — На́, прочитай, — и протянул два исписанных карандашом листа бумаги.
Это был протокол осмотра места происшествия. Все написанное сводилось к следующему: 15 ноября, в пять часов утра, во время обхода территории ночной сторож 17-й ЖЭК Калининского района Евдокимова у входа в столярную мастерскую во дворе дома 48 по проспекту Металлистов обнаружила труп неизвестного мужчины, о чем сразу же сообщила в милицию. Присутствовавшая при осмотре судебно-медицинский эксперт Гуревич определила возраст погибшего — от тридцати пяти до сорока лет, рост и телосложение средние, волосы светлые, нос прямой, вставных зубов и коронок нет. На затылке следы запекшейся крови и прощупывается перелом основания черепа. Одет убитый в темное демисезонное пальто, светлый пиджак спортивного покроя, темно-серый свитер, темно-синие брюки, черные полуботинки. Документов и ценностей при нем не оказалось. Выехавшая оперативная группа произвела осмотр территории двора и подъездов к нему. На земле следов волочения трупа или посторонних предметов вблизи него не обнаружено. Собака след от трупа не взяла.
Дела по расследованию убийств самые сложные, но там, где неизвестен и убитый, раскрыть преступление невероятно трудно. Устанавливать же личность убитого должен я, помогать мне, конечно, будут, но отвечаю за это я. С сегодняшнего дня и до того, как я заполню протокол опознания погибшего, для меня не будет других дел. Начинать надо с морга, куда направлен неизвестный. Всеми неопознанными трупами, найденными в нашем районе, занимаюсь я с экспертом Виталием Веселовым. Мы осматриваем умерших и их одежду в поисках особых примет, меток, снимаем отпечатки пальцев для выяснения, не судим ли он, фотографируем труп и каждый предмет одежды.
Нельзя сказать, чтобы я любил это дело, но кто-то же должен его делать, и я делаю. У Виталия же каждый такой выезд уже заранее вызывает озноб, а потом он уже просто не работник. Узнав от меня о поездке в морг, Виталий раздражается и нудит. Мне известны все его пункты: он один на весь район, я ему надоел, все ему надоели. Обычно я даю ему высказаться — так он готовит себя. Сегодня у меня просто нет времени, и приходится объяснять, что речь идет не о старике, упавшем на улице от инсульта, или о подростке, угодившем под трамвай, а что сегодня ночью обнаружен криминальный труп мужчины, личность которого не установлена. Виталий обиженно замолкает, собирает свои причиндалы и садится со мной в машину.
Свое первое посещение морга помню как проход сквозь строй: мимо плачущих родственников, гробов с крышками и без них, через залитый светом и кровью анатомический театр. До холодильника морга, где лежал интересовавший меня сбитый автомашиной паренек, я добрался с помутившимся сознанием. Через силу записал нужные мне сведения и пулей вылетел на свежий воздух. Теперь у меня отношение к моргу изменилось, поскольку бывать приходится часто. И все-таки, когда я в очередной, может быть, в сотый раз прихожу туда, мое настроение ухудшается, — привыкнуть к этому месту нельзя. Мы надеваем поверх одежды белые халаты и идем к анатомичке. Производивший вскрытие эксперт Евгеньев еще не ушел, он складывает свои записки в портфель. Всегда важно непосредственно от эксперта услышать его мнение. Мы знакомы давно, и ему известно, что именно меня интересует. Говорит Евгеньев, как всегда, в сторону, на меня не глядит:
— Не вижу, за что зацепиться. Умер бедняга от удара тяжелым предметом — перелом основания и свода черепа. Смерть наступила сразу, в час — два часа ночи. Ничего в одежде и на теле не нашел, следов сопротивления не видно. Пойди сам посмотри, вон он лежит, — и кивнул головой на анатомический столик с колесиками, покрытый белой простыней. Евгеньев застегнул портфель. — Извини, тороплюсь на лекцию. — И ушел, так и не посмотрев в глаза.
Мы откатили столик в соседнюю пустую комнату, разложили на окне свои вещи и бумаги, зажгли дополнительный свет, проверили фотоаппарат и вспышку, после чего я снял простыню. Покойный после вскрытия был снова одет, руки сложены на груди, следы крови смыты, волосы причесаны. Он мне сразу показался знакомым. Я обошел его кругом и утвердился в мысли, что видел этого человека, а когда отошел назад, по овалу и прическе узнал убитого — передо мной был «киногерой» из Сочи. Вспомнились отпуск, наши встречи, загадочная красавица, мысли на аэродроме. Конечно, я не знаю, имеет ли она отношение к убийству, но рассказать об убитом может многое, а значит, скоро мы должны встретиться, — меня такая возможность взволновала. Виталий сразу учуял необычное.
— Ты что, знаешь его?
И мне пришлось вернуться на землю.
— Встречал в отпуске, но понятия не имею, кто он.
В морге мы пробыли около часа. Оттуда я поехал к следователю, ведущему дело. Ничего интересного у него не было. По делу создана специальная группа уголовного розыска. Сотрудники с фотографиями обошли все близлежащие дома, но пока никто парня не признал. Ни в одном районе города заявок об исчезновении лиц, схожих по приметам с убитым, не поступало. Чем больше мы с начальником обсуждали ситуацию, тем яснее виделась необходимость моей срочной поездки в Сочи. Начальник угрозыска города дал добро на командировку, и я поехал в кассу за билетами.
Рейс оказался ночным, народу в самолете было мало. Я выбрал первый, совсем