Мы вылезаем из машины. Навстречу бежит невысокий человек в милицейской форме. Это участковый инспектор лейтенант Клименко.
— Здравия желаю, товарищ майор! — приветствует он Гришина, приложив руку к козырьку.
— Здравствуй! Что же тут у тебя творится? А?
— Нехорошее дело, товарищ майор. Парня в кочегарке зарезали. Среди бела дня…
И хотя было ясно, что уж во всяком случае участковый не виноват в убийстве, он отвечал майору так, будто это преступление произошло только из-за того, что он за чем-то не доглядел и чего-то не сделал.
— Знакомы? — Майор кивает в нашу сторону.
— Здравствуйте! — Участковый торопливо пожимает нам руки.
— Рассказывай, что известно.
— В десять часов пятнадцать минут…
— Да не кричи ты, — останавливает лейтенанта Громов. — Не на строевой подготовке. Давай потише.
— В десять часов пятнадцать минут мастер Лавров зашел в кочегарку. Смотрит — в машинном зале на полу лежит кочегар Сафиулин. А шея порезана. Кровь, конечно. Вызвал «скорую». Те приехали — мертвый. Тут и я подскочил. Позвонил к вам в райотдел…
— Кого-нибудь подозреваете?
Клименко молча разводит руками…
— Ну что ж, Владимир Григорьевич, — нарушил я наступившую тишину, — как говорится, начнем, пожалуй. Товарищ Клименко, подберите нам двух понятых, только не из рабочих котельной, и пограмотней.
— Есть подобрать понятых! Разрешите действовать, товарищ майор?
Мы направились к котельной. Тяжелая створка ворот открывается наружу. Проходим в тамбур. Прямо — широкий вход в кочегарку, направо — дверь с эмалированной дощечкой: «Машинный зал». На ручке двери следов нет. Толкаю дверь вперед. Вот он — Сафиулин. Кровь темным пятном застыла на белом кафельном полу. Несколько секунд все молча стоят около трупа. На душе сразу стало как-то тоскливо. Но надо работать. Осматриваюсь. Машинный зал — это полупустая комната метров сорока — пятидесяти. У стены электромотор. Над ним в кожухе вентилятор, соединенный о валом мотора брезентовым ремнем. Толстая жестяная труба разделяется на четыре патрубка, которые уходят в котельную. На кирпичной стене рубильник, провода, два огнетушителя, инструкция в деревянной рамочке — и все.
— Гляди-ка! — Мастер легонько толкает меня. — Вот сюда.
На полу, метрах в трех от убитого, лежит ржавая водопроводная труба. А! Теперь мне ясно, что привлекло внимание Громова: на конце трубы небольшое пятно крови. Вытаскиваю фотоаппарат. В видоискателе — убитый. Густые темные волосы зачесаны назад. Глаза широко открыты. Черные брови срослись на переносице. Руки раскинуты в стороны… Фотографирую труп. Теперь общий вид машинного зала, водопроводная труба. Пожалуй, фотографировать здесь больше нечего. Выхожу наружу, чтобы снять здание котельной. Жарко. По шоссе несутся машины. Рядом на пустыре бегают неугомонные мальчишки.
— Борька-а-а-а! — доносится пронзительный голос — Борька-а! Давай сюда! Милиция приехала!
Возвращаюсь в машинный зал. Илья Семенович уже надел свой халат. Я вынимаю блокнот. Доктор говорит короткими точными фразами:
— Так… Записал?.. На левой стороне передней поверхности шеи горизонтальная резаная рана длиной… минуточку… пять с половиной сантиметров. Края раны ровные…
Осматриваем карманы комбинезона. Расческа, двенадцать рублей, засаленная брошюрка с правилами уличного движения, носовой платок. Все пуговицы целы. Повреждений на одежде нет. На руке часы. Как ни в чем не бывало по циферблату бегает секундная стрелка. Двенадцать часов тридцать семь минут.
Измеряю длину водопроводной трубы. Один метр сорок три сантиметра. Аккуратно оборачиваю конец со следами крови чистым листом бумаги.
Проходим в котельную. Посередине — рельсы узкоколейки. Справа четыре котла. Около каждого небольшие горки угля, совковые лопаты, ломы.
Слева три высоких окна. Сквозь грязные стекла с трудом пробиваются солнечные лучи. Тихо. Слышно, как где-то капает вода.
У среднего окна небольшой столик, покрытый не первой свежести газетой, и два стула. Взгляд быстро скользит по столу: телефон… пепельница… чернильница… графин с водой… два стакана… лист бумаги, исписанный крупным неровным почерком… простая ученическая ручка.
Наклоняюсь. От стаканов ничем не пахнет. Теперь письмо. Осторожно беру его за края.
— Ну, что там написано? — нетерпеливо спрашивает майор. — Читай!
— «Двадцать шестого июня…»
— Сегодня, — шепчет майор.
— «Здравствуй, Лена! С приветом к тебе Толя. Лена, я получил от тебя письмо и сегодня пишу тебе ответ. Погода у нас очень хорошая. В воскресенье вместе с Виктором ездили на рыбалку в Заполье. Я наловил много рыбы, а Витька напился и проспал весь день на берегу. Лена! Осенью, наверно, меня возьмут в армию. А сейчас я учусь на курсах шоферов. Велосипед я починил. Приезжай к нам в отпуск. Завтра первый раз буду управлять машиной. Вот и все новости. Да, чуть не забыл самое главное. Вчера вечером…»
Я переворачиваю страницу, но на обороте ничего нет.
— Клименко! — подзывает Громов, участкового.
— Слушаюсь, товарищ майор!
— Записывай: срочно установить Виктора — фамилию, место работы и адрес. Выясни все о потерпевшем — друзей, знакомых. Может быть, родственники есть. Никого вызывать пока не надо. Адрес Сафиулина знаешь?
— Он с заводского общежития.
— Ясно. Съезди туда и опечатай все его вещи. Понял? Ну, действуй.
…Ищу следы рук на предметах, обнаруженных на столе. На одном стакане удается рассмотреть что-то похожее на отпечаток пальца. Больше ничего…
— Не густо! — замечает майор, видя, что я собираюсь писать протокол.
Писать протокол осмотра — скучное занятие. Да к тому же получаются протоколы у меня не очень хорошие. В прошлом месяце в обзор по области с одним протоколом попал. Раскритиковали — камня на камне не оставили…
Майор посматривает на часы — скоро четыре.
А я все пишу…
Наконец протокол готов. Порядком уставшие понятые внимательно слушают, как я его читаю. Вызываем грузовую машину и отправляем труп в морг.
Решаем тут же в котельной допросить мастера Лаврова. Это пожилой, высокий, чуть сутуловатый мужчина. Он искренне потрясен случившимся.
— Прихожу это я в кочегарку утром. Часов в девять. Вначале в котельную зашел. Вроде все в порядке: в топках огонь, вентиляторы работают. Иду в машинный. Дверь открыл — батюшки светы! Толька весь в крови лежит. Я сразу за телефон. «Скорая» приехала, говорят — мертвый…
— Кого-нибудь подозреваете?
Лавров боязливо посмотрел по сторонам и понизил голос:
— Видите что… Я, конечно, не специалист по вашим, так сказать, судебным делам, но думку одну имею…
— Пожалуйста, говорите.
— Бывают у нас случаи, заходят в кочегарку забулдыги всякие. Кочегарка-то с самого края стоит. Зайдет такой — иной раз клещами не вытащишь. Может, Сафиулин выгонял кого, а тот…
— А сегодня, когда шли в кочегарку, никого не встретили?
— Встретил. У шоссе встретил. Я к тропинке иду, а он на шоссе поворачивает…
— Приметы, внешность? — быстро спросил Громов.
— Не запомнил.
— А все-таки? Да говорите громче, здесь никого нет!
— Мужчина, среднего роста…
— Одежда?
— Да вроде в пиджаке.
— Опознать можете?
— Нет. Я ведь его только мельком