— Значит, эти залысинки на трубе образовались от ребра ремня? Посмотри сюда.
— Да. Ремень иной раз так по трубе и чиркнет!
— Можно остановить на минуточку мотор?
Мы вернулись в машинный зал. Кочегар повернул рубильник. Несколько секунд вентилятор вращался по инерции. Потом стало тихо.
— Ремень этот из длинного переделан, — начал объяснять дежурный, — разрезали его и концы снова соединили. Сперва думали — внахлестку, а потом Лавров посоветовал взять две железные планки и болтами зажать между ними концы. Так и сделали…
Но я уже не слушал парня. На металлической планке, соединяющей концы ремня, четко отпечатался вдавленный след. След полукруга. Диаметр его примерно совпадал с диаметром той самой трубы…
— Товарищ следователь, а товарищ следователь, — паренек дергал меня за рукав, — вы только Лаврову насчет трубы не говорите. Он ведь у нас строгий. А в последнее время совсем жизни нет. Раньше сам показывал, как на ходу ремень подправить, а теперь кричит. Конечно, по технике безопасности он прав: сперва надо мотор выключить. А нам некогда…
— Ты понимаешь, что говоришь? — неожиданно вспылил я. — Разве можно на ходу ремень подправлять?! С ума вы все тут посходили! Ведь если эта планка ударит по концу трубы…
— Вот и Лавров так говорит. Без головы можно остаться.
— Можно?! Один уж остался!
Паренек открыл рот от изумления…
А потом пришел Лавров. Снова он сидит напротив меня. Только теперь мне не надо задавать ему вопросов. Лавров говорит, говорит, не останавливаясь. Слишком долго он молчал. Еще тогда он, увидев мертвого Сафиулина, все понял. Но он знал, что полагается за нарушение, правил техники безопасности, повлекшее смертельный исход. А мы своими вопросами подсказали ему, как уйти от ответственности.
— Я бы и сам к вам пришел, — угодливо улыбается он, — честное слово. Я же думал, что никого не посадят. Никто же не виноват. А как узнал, что гуртоправа взяли, поверьте, ночи не спал…
* * *
Уголовное дело по обвинению Лаврова лежит у меня на столе.
В самом конце его подшито два документа, выдержки из которых могут представить интерес для читателя. Мне остается только привести их.
Выдержка из протокола допроса Вараксина А. Н.:
«…Да, я действительно был в кочегарке около девяти часов утра 26 июля. Когда я проснулся и перекусил, то захотел пить. Я пошел в кочегарку. В котельной за столом сидел незнакомый мне парень и что-то писал. Я попросил у него воды. Он дал мне стакан. Парень вдруг побежал к топке, открыл дверцу и сказал: «Смотри-ка, весь уголь прогорел». Он взял лопату и стал кидать уголь. А я напился и пошел на шоссе. Тимофеева и Семенова я догнал на попутной машине. На следующий день кто-то сказал мне, что в кочегарке зарезали человека. Когда меня задержали, я побоялся сказать правду, что заходил туда. Я считал, что если признаюсь в этом, то могут подумать, что я убийца. Еще раз заявляю, что к убийству кочегара я не причастен, а в кочегарку заходил только попить воды. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Вараксин».
Выдержка из заключения криминалистической экспертизы:
«…Совпадение размеров, формы и микрорельефа вдавленного следа на металлической планке с теми же признаками торцевого конца трубы, обозначенного под номером один, дает основание для вывода, что вдавленный след на металлической планке, соединяющей концы приводного ремня, оставлен этим концом трубы. Указанный след мог образоваться при сильном ударе планки о трубу… Эксперт-криминалист М. Люблинский».
* * *
Что еще можно добавить к этим документам? Лаврова осудили к году лишения свободы. Николай Алексеевич Гусев вскоре ушел на пенсию. Но я его иногда вижу в областной прокуратуре. Не сидится ему дома. И если у меня есть какое-нибудь сложное дело, я прошу Николая Алексеевича почитать его, хотя очень хорошо знаю, что он опять будет ругать меня, вспоминать столетней давности примеры и ссылаться на неизвестные мне приказы и инструкции. О деле Сафиулина Гусев не напоминает.
Но разве я когда-нибудь забуду это дело и Николая Алексеевича за моим письменным столом?..
А. Каменский
ОПЕРАЦИЯ «СИБИРСКИЙ КОТ»
Рассказ
— Зеленая улица чья?
— Виктор, тебя дежурный…
Я сидел за столом и читал старое уголовное дело. Полтора месяца работы в отделе не давали мне права ни на что другое. У меня не было опыта, зато не было еще и бумаг, от которых задыхаются мои коллеги по уголовному розыску.
Но у меня есть «земля» — территория, которую мне предстояло обслуживать, да и то самая спокойная. Поэтому звонок всех шестерых, находившихся в нашем кабинете, крайне заинтересовал: кажется, меня спрашивали из дежурки впервые.
— Человек тут к тебе, — сообщил дежурный, когда я взял трубку. — Направляю. — И приглушенно добавил: — За-пу-тан-ней-шее дело. Как раз для тебя, универсант.
Меня и Бориса, студентов юридического факультета, он иронически зовет универсантами, убежден — и не без основания, — что знает куда больше нас, хотя закончил только среднюю школу милиции.
Конечно, это обидно. Тем более что, кроме нас, он никого не задирает.
Пока посетитель поднимался на третий этаж, я получал ценные советы:
— Ты только не мельтеши. Выясни подробности. Что, как… Если надо, я здесь. Подправлю.
Это Николай Григорьевич, наш старший группы. За свои двенадцать лет службы в уголовном розыске он чего только не перевидал, но за мой первый «выход» волновался.
— Разберись прежде, что за человек. Насколько ему можно верить. Я твоих, с Зеленой, почти всех знаю. Если клиент знакомый — подскажу.
Борис, мой сосед по участку и непосредственный учитель в уголовном розыске, куда он пришел на два года раньше меня. Тумбу в столе и полку в сейфе я временно абонировал у него.
Юрий Мальцев, один из основных владельцев кабинета, молчал.
Ему было не до нас. Во-первых, он срочно «подгонял» бумаги к отпуску, а во-вторых, за день он раза четыре о чем-то приглушенно говорил по телефону с женой, после чего с грохотом бросал трубку и закуривал.
Я вытащил стоику бумаги, и в этот момент раздался вежливый стук в дверь.
— Войдите! Прошу! — Видимо, сказал я это слишком громко, потому что даже ничего не замечавший до сих пор Мальцев удивленно поднял голову.
Дверь открылась, и в комнату вошел… Чехов. Честное слово, это был Антон Павлович Чехов. Только вместо пенсне очки в тонкой оправе. Остальное — как на портрете: усы, бородка, шляпа.
Левой рукой он опирался на старинный зонт с гнутой ручкой.
— Простите, — сказал он, — меня уведомили, что сотрудник товарищ