Заведующая аптекой, или, как она постоянно подчеркивала в разговоре со мной, «И. О.», средних лет дородная женщина, всем своим видом внушала почтение.
— Понимаете, — она заговорила вдруг тоненьким, каким-то заискивающим голосом, — наш заведующий — он две недели как в больнице — договорился с одним строительно-монтажным управлением, что они нам в складе починят теплоцентраль, подкрасят, поштукатурят. И заболел. А это помещение… Он дружит с начальником ЖЭК, оно у них пустовало, а тут рядом. А из СМУ не шли. Что мне делать? А грузчиков нет. У нас женщины одни. Спасибо, завхоз наш Ефим Ефимович, он хоть и инвалид по контузии, но оборотистый. Знаете, за час четырех грузчиков достал. Правда, — замялась «И. О.», — у нас по смете таких расходов нет, но Ефим Ефимович с ними спиртом рассчитался. Мы ему матпомощь потом оказали.
— А препараты какие перевезли?
— Кардиовален, новокаин, корвалол, валокордин — это в стеклянной упаковке, потом стрептоцид, энтеросептол, этазол, ацетилсалициловую кислоту и косметику. Ничего из серьезного не было.
— Стоп. А одеколон был?
— Ну конечно, — чуть улыбнулась «И. О.» — это же косметика.
— Сколько?
— Шесть коробок. Тройной, цветочный, три сорта лосьона.
Через несколько минут, оставив на месте происшествия охрану, мы все собрались в тесноватом салоне нашего «уазика».
Не было только проводника с Ураном и милиционера, который побежал с ними по следу.
— Ну, подведем первые итоги и прикинем версии, — сказал следователь. — Виктор, тебе слово!
Что такое доказательство? Когда меня однажды спросили на семинаре, я сказал: «По-моему, это как бетон. Когда из мельчайших частиц — улик — складывается монолит истины. И тогда, признается преступник или не признается, монолит его вранье в лепешку расплющит». Но улики-то сначала собрать надо. А что у нас налицо на 21 час 46 минут? Приметы двух неизвестных. Они уже в работе. Все патрульные машины и постовые по рации оповещены. Перчатка, которую нашли у пролома. По ней Уран взял след. Разговор, который Валентин слышал.
Он-то ничего не понял. А нам ясно. Блатной жаргон, хотя и дилетантский. Похоже, что говоривший в заключении недолго был или только под следствием. Как говорят, верхушек нахватался. Это тоже учитывать надо. Значит, у нас он известен.
Кто знал, что он здесь? Те, кто перевозил или присутствовал. Ну и сотрудники аптеки, конечно.
Дальше — характер кражи. Складу отроду сутки. Способ — он тоже кое-что дает. Пролом начат от фановой трубы. В другом месте отбойным молотком надо брать. Следовательно, кто-то это место заприметил. Все это я подробно изложил. Слушали меня внимательно, не перебивая.
— Ну что же. Анализ почти полный. Молодец. А почему воры пришли снова? Видимо, украденного мало показалось. Важно сейчас знать, что взято. Желтую куртку сменить можно, только до этого он в ней не один час разгуливал, — закончил разговор следователь. — Сейчас к себе! План наметим и Гену с Ураном подождем. Может быть, нашли что-нибудь.
Генка сам ожидал нас. Он молча протянул добычу — смятую коробку из-под витаминов, которую Уран нашел в сквере в конце Зеленой. Там же, как выяснил Генка, днем была компания парней, на одном из них была желтая куртка.
Это уже кое-что. Еще через полчаса мы уже знали, что украден одеколон и несколько коробок витаминов, именно в такой упаковке, которую нашел Уран.
Круг поиска замыкался. Дело было, как говорят, за малым. Узнать владельца желтой куртки, его компанию и найти краденое.
О технике поиска преступника написано много. Здесь и гонки на автомашинах, и отпечатки на снегу, изъятые и заформованные, и рекомендации электронно-вычислительной машины. Но есть еще личный сыск. Топ-топ ножками, щелк-щелк мозгами. Верная штука, столетиями проверенная.
И вот вместе с экипажем патрульной машины, Генкой с его верным Ураном отправились мы в этот самый личный сыск. Только личный не означает одиночный. Десятки сотрудников милиции и дружинников сразу же по получении нашей информации внимательно присматриваются к прохожим. Учитывают и то, что куртка — примета неверная.
— «Триста семнадцатый», «триста семнадцатый», я — «Грозный». Прием.
«317» — это мы, наш позывной.
В медвытрезвитель доставлен час назад дружинниками гражданин. В карманах у него три бутылки цветочного одеколона. Одна наполовину выпита.
Двух любителей ярко-желтых курток установили. Один — моряк загранплавания, а второй — его сосед по дому. Личность для нас весьма интересная. Задержать и доставить эту интересную личность поручено нам. И с моряком побеседовать.
У дома номер шесть разделились. Мы с сержантом пошли к известной личности по фамилии Угаров, а по уличной кличке — Витька Керосин. Старший наряда патрульной машины, дежурный участковый инспектор, наш с Борисом сокурсник Саша Мартынов — к моряку в соседний подъезд.
Генка с Ураном остались в машине. Поздно вечером в квартиру с собакой зря ходить нельзя. Хороших людей напугаешь. Зато тыл у нас обеспечен надежно.
На дверях квартиры я увидел четыре разнокалиберных звонка. Фамилии Угарова на табличках не было. Выбрал средний, нажал. Звонка я не услышал. Видимо, установлен в комнате. Через некоторое время раздался скрип двери и женский голос спросил:
— Кого надо?
Я сказал, что мы из милиции. За дверью помолчали. А затем уверенно ответили:
— Вам Угаров нужен. Его звонок верхний. Только его дома все равно так рано не бывает.
Я снова попросил открыть, но женщина уже отошла от двери. Постояв, я нажал нижний звонок и на всякий случай верхний, угаровский. В квартире было тихо.
Неожиданно с нижней площадки донесся голос Генки:
— Вить, спускайся. Клиент уже на месте!
Мы быстро сбежали вниз. Генка стоял у парадной, а в освещенном салоне машины был виден Угаров — под присмотром Урана.
— Он из-за угла вышел, машину увидел — и ходу.
Первое, что мне бросилось в глаза, это то, что на Угарове куртки нет. Синий свитер крупной вязки. Может, это он меня в темноте стукнул. Ну ничего, Валя его видел. Выясним.
Из соседнего подъезда вышел Мартынов.
В руках у него был полиэтиленовый пакет с ярко-желтой курткой.
— Та самая… Угаров купить хотел у моряка. Два дня поносил, а часа полтора назад вернул. Не подошла, говорит.
Ну что ж. Звенья плотно зацепились одно за другое. Надо ехать. Дома у Угарова побывать мы еще успеем.
В дежурной комнате нас уже ждали. Из вытрезвителя доставили Вольского, более известного в определенных кругах под кличкой Сивый.
Ранее судимый, он уже больше года как гулял на свободе. За это время успел поработать в четырех местах. Переходя с места на место, тянул время, заботясь только о том, чтобы не обвинили в тунеядстве. Сколотил вокруг себя группку любителей выпить, а при случае и украсть. Правда,