Следующие минут десять мы разговаривали. Точнее — отвечали на вопросы эльфийки, которые казалось не заканчивались. Каждый ответ порождал порцию новых. Два мира, две реальности, разная история, но при этом общие расы. Да и магия тоже имелась в обоих. Для Арины и Гоши это было неожиданно. И интересно.
Понятное дело — они были в курсе существования других миров. Арина когда-то этим интересовалась, а Гоша вовсе побывал в одном таком вместе со мной. Но одно дело — знать и что-то там себе умозрительно выстраивать в голове. Совсем другой — беседовать с эльфийкой из параллельной вселенной, которая наблюдала падение империи и создание нового государства.
Вот для меня тут ничего интересного не было. Я уже неплохо знал этот мир и отлично мог себе представить во что превратился второй. Достаточно посмотреть на историю моего собственного. Да и фигура погибшего Второго секретаря, тоже на многое намекала.
В какой-то момент разговор ушёл в дебри и мне пришлось их остановить. Напомнив, что мы вообще-то не на прогулку сюда заглянули. Есть задача, которую всё ещё предстоит выполнить. Да и выбраться отсюда бы тоже не помешало.
Возвращаться в суровую реальность и прекращать обсуждать альтернативную реальность им не хотелось, но выбора я не оставил. Так что через минуту мы уже брели по коридору. И надо сказать, выглядело всё куда хуже, чем раньше.
Стены шли ровно метров двадцать, потом уходили вверх на полметра, будто два этажа сшили с разницей в высоту. Вот под ногами каменная плитка — серая, потрескавшаяся. А через три шага — деревянные доски, почерневшие от влаги. Слева из стены торчит обрубок лестничного пролёта. Четыре мраморные ступени вверх, площадка, и всё. Дальше стена. Лестница в никуда.
Справа в потолок вплавлен кусок кабинета. Половина стола, стул, вверх ногами, и плакат «Слава советским чародеям», тоже висящий в неверном направлении.
— Глитчи, — пробормотала Арина. — Текстуры уплыли вместе с мозгами.
Я крутил головой. Подмечал и фиксировал. Иногда осторожно тыкал пальцем. Интересно же — кто может похвастаться, что побывал внутри такого места. Тут бы ещё выжить конечно, чтобы самому кому-то рассказать. Но пока этим занимаюсь, можно как раз всё заценить.
Тем более света сейчас здесь хватало. Много и разного. В одном месте из стены торчал самый настоящий уличный фонарь. Кованый, чугунный, с круглым плафоном, внутри которого была крупная лампочка. Через десять шагов — настольная лампа. Стояла на полу, у стены, с зелёным абажуром. Провода видно не было, но она всё равно светила. Ещё дальше целый кусок коридора был освещён свечами. Которые вдобавок ко всему ещё и были призрачными — свет давали, но вот коснуться их было нельзя.
Каждый новый источник света был из другой эпохи. Как будто кто-то вырезал куски из разных зданий и склеил в один коридор. Рядом с фонарём — картина в тяжёлой раме. Пейзаж. Море и скалы с чайками. Через метр — технический чертёж с размерами и стрелками. Приколочен прямо к камню.
Я хотел было пошутить. Что-то про музей современного искусства, где экспонаты расставлял пьяный куратор. Уже сформулировал в голове, когда совсем рядом послышался голос.
— Дарг? — тихо и со странным шумом. — Это ты?
Медленно повернулся, опуская пальцы на рукоять меча. Арина и Гоша схватились за оружие. Аня прижалась к стене.
Из каменной кладки выступало лицо. Именно выступало — как барельеф, который решил ожить. Нос, скулы со лбом, подбородок. Почти закрытые глаза. Каменные губы, которые шевелились, роняя серую крошку.
Стоп. Я знал это лицо. В смысле и сейчас знаю.
Каменные веки дрогнули и с хрустом поднялись чуть выше. На меня уставились глаза, в которых не было зрачков. Только серый, пыльный камень.
— Федот Андреевич? — сказал я. — Какого хрена с вами случилось?
Каменные губы дрогнули. Крошка посыпалась на пол. Правда сказать что-то у старика не вышло.
Гоша подскочил к стене, задрал голову и ткнул пальцем прямо в каменный нос.
— Э! Библиотека! Ты чё, замуровался? — поинтересовался ушастик. — Как тебя сюда затянуло? Ты ж сам бетонированный, япь.
Лицо не отреагировало на тычок. Губы продолжали шевелиться, выдавливая звуки, похожие на скрежет ножа по тарелке.
Арина подошла ближе. Смотря не испуганно, а скорее с интересом. Склонила голову набок, как будто увидела редкий баг в игре, который хочется заскринить, прежде чем фиксить.
— Федот Андреевич, — повторил я. — Что здесь случилось?
И он наконец заговорил. Точнее — попытался. Слова выходили рваными кусками, с длинными паузами, будто каждый слог давался с физическим усилием. Хотя, оно так и было по сути. Камень не предназначен для речи.
— Шаранцы… вниз… они… идут вниз…
— Вниз? — переспросил я. — Куда вниз?
— … остановить… нельзя допустить… ключ…
— Какой ключ? — не выдержал я. — Нахрена этим свенгам вниз? Что там такого?
Пауза. Каменные веки сомкнулись. Я подумал, что всё. Отключился. Застыл окончательно.
А потом глаза распахнулись снова, и голос стал отчётливее, будто Федот Андреевич собрал остатки сил в кулак.
— … уничтожить… Фота… любой ценой…
— Погоди, — я прищурился. — Ты сказал — уничтожить? Фота? Он тут каким боком?
— … ключ… он есть ключ… если дойдут… катастрофа… всё рухнет…
Рот попытался сказать что-то ещё. Нижняя губа дёрнулась. Раз. Два. На третий застыла. Лицо окаменело. Ну или как это сказать-то? Оно и раньше было каменным, однако шевелилось. Дышало, если так можно выразиться о куске стены. Теперь же превратилось в обычный барельеф. Мёртвый, серый и неподвижный.
Я щёлкнул пальцами перед ним. Постучал костяшкой по лбу. Ничего.
— Всё? — тихо спросила Арина.
— Похоже на то, — мрачно кивнул я. — Жаль.
— Типичный библиотекарь, чё, — буркнул Гоша. — Рабочий день окончен, всем спасибо, все свободны.
Он снова ткнул дулом в каменную щёку. Посильнее. Лицо не дрогнуло.
— Шеф, он чё, реально сдох чтоль? — гоблин покосился на меня. — Он же это… Часть здания. Как так-то?
Увидев выражение моего лица, ушастик вздохнул. Снова посмотрел на каменную маску. Почесал затылок.
— Неловко чёт вышло прям, — пробормотал гоблин. — Вот чё он сразу не сказал? Мог ж ляпнуть — «взаправду помираю». А не своё вот это бормотать.
Комментировать я это не стал. Голова была загружена работой. Федот и правда был частью этого здания. И наверняка знал куда больше всех остальных.
Вниз, значит. К чему-то, что может вызвать