— Владимир Андреевич, — прерываю я его подробный доклад о кормах и кормокухнях. — Давайте поступим следующим образом. Мне пора заканчивать, подводить итоги нашей встречи и возвращаться в город. У меня сегодня вечером назначено важнейшее совещание в Верхнем поселке.
Я посмотрел на настенные часы, массивные, с боем, еще довоенные. До начала совещания остается чуть больше трех часов.
— Американцы, по последней информации, прибудут в ближайшие два дня, максимум три, — продолжаю я уже более деловито. — Точная дата пока не известна, зависит от транспорта, но они уже из Баку выехали. Так что времени у нас в обрез. Сегодня же собирайте свой мозговой центр. И еще раз, очень внимательно, придирчиво, — я кладу руку на толстую папку с планом, на обложке которой каллиграфическим почерком было старательно выведено «Перспективный план развития Сталинградской областной опытной сельскохозяйственной станции на 1943–1947 годы», — все тщательно, по пунктам проанализируйте. Пройдитесь по каждому разделу, по каждой цифре. Подумайте критически, что может пойти не так, где у нас слабые, уязвимые места. Что нужно усилить в первую очередь, куда бросить дополнительные силы.
— Обязательно сделаем, товарищ Хабаров, — серьезно кивает Антонов, записывая что-то в блокнот.
— Завтра утром, ровно к девяти часам, жду от вас подробнейшего доклада о полной готовности к работе с американскими специалистами. Доклад должен быть предельно конкретным, с цифрами и фамилиями: сколько людей задействовано, где именно размещаем гостей, какой транспорт выделяем и кто конкретно за него отвечает, кто персонально, пофамильно отвечает за каждый участок работы, за каждое направление. Все до мелочей, до последнего гвоздя. Никаких общих слов и обтекаемых формулировок. Ясно?
— Будет исполнено, товарищ Хабаров, — Антонов встает и мы прощаемся.
Возвращаясь в Сталинград, я размышляю о том, как странно, как причудливо все складывается в моей необычной жизни. Совсем недавно меня терзали навязчивые мысли о том, как реально, практически моя деятельность скажется на ходе истории нашей страны. Скажется ли вообще хоть как-то? Или я просто винтик в огромной машине, легко заменяемый?
Я долго думал над этим и пришел к неутешительному, даже удручающему выводу, что пока скорее всего никак не скажется, во всяком случае существенно.
В глобальном, всесоюзном масштабе я пока не сделал ничего выдающегося, что могло бы реально изменить ход истории или хотя бы заметно ускорить какие-то важные процессы, повлиять на судьбу страны.
Даже моя идея панельного домостроения, которой я поначалу так гордился, считая ее своим главным достижением, пока не имеет особого, принципиального значения. Ну опередил я уральских товарищей с разработкой технологии и запуском производства самое большее на год, может быть, на полтора. Но чтобы панельное домостроение действительно заработало в масштабах всей огромной страны, нужно сделать еще очень и очень многое. Для этого нужны годы. и годы для налаживания производства, строительства десятков специализированных заводов, обучения тысяч квалифицированных кадров и накопления опыта.
А вот если получится и с нашей областной опытной станцией все выгорит, если американцы действительно помогут нам наладить современное промышленное птицеводство и эффективное мясное скотоводство, вот тогда это точно, несомненно, многое изменит в нашей стране.
У противников освоения целины, а эта идея уже сейчас, в 1943 году, вовсю обсуждается в высоких кабинетах и кулуарах, появится мощнейший, неопровержимый аргумент в пользу совершенно другого, альтернативного пути развития сельского хозяйства. Интенсивный путь вместо экстенсивного, который всегда был у нас в крови. Развитие высокопродуктивного животноводства, внедрение передовых технологий, резкое повышение продуктивности уже существующих обрабатываемых земель вместо бездумной распашки миллионов гектаров девственных степей, вместо разрушения уникальных экосистем.
Если мы сумеем убедительно доказать на практике, на цифрах и фактах, что можно производить мясо эффективно, рентабельно, современными промышленными методами, не гоняя огромные стада по бескрайним пастбищам и не растрачивая ресурсы впустую, это коренным образом изменит всю аграрную политику Советского Союза на десятилетия вперед. И вот это уже будет действительно серьезное, ощутимое влияние на ход истории, на судьбы миллионов людей.
Машина резко подпрыгивает на особенно глубокой выбоине, едва не сбрасывая меня с сиденья. Я инстинктивно за ручку двери смотрю в запыленное окно на разрушенные, выжженные пригороды Сталинграда, мимо которых мы проезжаем. Остовы заводов, обугленные руины домов, искореженный металл, воронки от бомб. Сколько же предстоит восстановить! Какой титанический труд ждет нас впереди!
Но ведь восстановим. Обязательно восстановим. Построим все заново, и даже лучше, чем было. И создадим новое, то, чего раньше вообще не было в нашей стране. Лишь бы все получилось. Лишь бы не подвести.
Глава 18
Почему для приезда американцев был выбран такой странный маршрут через Иран, стало понятно лишь тогда, когда они наконец доберутся до нас. В Астрахань делегация прибыла пятого сентября, а к нам попала только десятого. Пять дней на дорогу от Астрахани до Сталинграда — это конечно очень много и не понятно почему.
Вся эта декада у меня выдалась невероятно насыщенной: буквально ни одной свободной минуты. Требования бюро горкома об учёбе я выполнял неукоснительно, и отсутствие этих часов в рабочем графике давало себя знать самым ощутимым образом. День был расписан по минутам, а бумаги всё равно оставались невычитанными.
Моя учёба была, по существу, откровенной профанацией. Сергей Михайлович в своё время занимался по нормальной пятилетней программе, был круглым отличником, в дипломе имел одни пятёрки и заслуженно получил диплом с отличием. Теперь же в технических вузах СССР четырёхлетнее обучение, а в условиях войны сроки и вовсе сокращались. Основной упор делался на прикладные дисциплины и производственные навыки. Я сразу понял, что знаний Сергея Михайловича более чем достаточно, чтобы без труда экстерном сдать за третий и четвёртый курс строительного вуза.
Но делать этого быстро было нельзя: слишком уж непонятно как я сумел за такой короткий срок приобрести такие обширные профессиональные знания. Поэтому я принял решение разыграв очень ответственное отношение к занятиям, к Новому году сдать экстерном за третий курс, а весной за четвёртый. Постепенно, без спешки, как и должно быть у прилежного студента.
Тратить каждый день по нескольку часов на одну лишь имитацию учёбы было непозволительным расточительством. Я быстро придумал выход: во время этих часов буду сидеть дома и разбираться со служебными бумагами, объём которых рос с