— Траур блондинчику будет очень к лицу, — пробормотал он себе под нос и шагнул в сияние.
— Ну и что это было? — хмуро спросил меня Ян, не обращая внимания на растерянно застывшего Флетчера, который ни бельмеса не понимал из всего этого разговора.
Я тем временем принялся раздевать труп.
— Если я правильно понимаю, это большой жест с его стороны в твою сторону, — сказал я. — Он поделился с тобой сокровенным. Ответил на вопрос, кто его главный враг.
Данилевский глубоко вздохнул.
— Может, ты и умный, Монгол. Но Джокера точно не понимаешь. Он назначил цену моей принципиальности. Теперь я знаю, куда он пойдет. И теоретически могу сделать то, чего физически не мог сделать сейчас — остановить его. Раз и навсегда. А могу не вмешиваться. И если я не вмешаюсь, это будет означать, что я принял его подарок. Что у моих принципов есть своя стоимость. То, что я — такой же, как он… Как будто я сам не могу разобраться со своими проблемами, или нуждаюсь в том, чтобы какой-то полуголый безумец дарил мне то, что и так должно принадлежать мне по праву! Вот что это было, Марат! Для этого он и рассказал мне про деда. А не потому, что решил сделать какой-то жест и поделиться сокровенным! Или, ты думаешь, он просто так под пулю полез? Других способов не было? Стукнуть Флетчера на скорости? Или тебя толкнуть? Нет? Только подставиться под выстрел? Да он просто хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным!
Я усмехнулся, переодеваясь в новый костюм.
— Да? Ну и зачем ему это?
— Да просто чтобы ты оказался на его стороне!
— А я повторю вопрос. Зачем ему это? Он ведь мог просто удрать, и ты бы только пыль из-под его пяток глотал, уж извини за прямоту.
Данилевский, еще не дослушав меня, уже хотел что-то возразить, но тут умолк на полуслове.
И, помолчав, выдавил из себя:
— Пожалуй. Тогда… зачем это все, по-твоему?
Я тихо рассмеялся себе под нос.
— Да просто чтобы мы — я выделил голосом последнее слово. — оказались на его стороне.
— Ты издеваешься? — нахмурился Ян.
— Нисколько. Локи — он же… как ребенок. Только недобрый, и уже давно немаленький. Ему было важно именно не сбежать, а чтобы его отпустили. По доброй воле. Потому что, дорогой мой друг, все дети нуждаются в любви. Хоть в каком-нибудь ее проявлении. Даже если они уже взрослые и недобрые.
Затянув последний ботинок, я выпрямился, довольный ощущением добротной одежды и обуви. Улыбнулся Яну, который с каким-то растерянным недоверием молча смотрел на меня, явно пытаясь переварить мои слова.
— Да ты прямо психолог, — проговорил он наконец.
— К сожалению, не всегда и не так чтобы очень хороший. Ну что, пошли? Посмотрим, что день грядущий нам готовит. Надо только для твоего Флетчера куртку у кого-нибудь позаимствовать, а то если мы сейчас вынырнем где-нибудь в сибирских снегах, он в своей летней амуниции может и не пережить такого…
В разлом мы входили в напряженном молчании, торжественно, прихватив рюкзаки и гостя из прошлого. Флетчер на удивление не сопротивлялся. Но зато и вид у него был такой, будто бы он уже умер и теперь ему все равно.
Переход получился затяжным и неприятным: ослепительная белизна перед глазами, сильное давление со всех сторон, не дающее толком вдохнуть, будто мы неслись с бешеным ускорением, собираясь покинуть солнечную систему.
А потом, наконец, ощущение пола под ногами. Хруст битого стекла, блеск наполовину разбитой защитной колбы. Щелчки взведенных затворов прозвучали, как сухой треск цикад — единым, угрожающим хором. На нас поднялись десятки стволов, подрагивая в нервных руках.
Однозначно, мы очутились на какой-то станции.
И совсем недавно здесь побывал Локи. Прошел он, судя по всему, красиво: длинные белые столы были грубо раздвинуты в стороны, один и вовсе валялся на боку. Пол блестел от осколков мониторов. Виднеющаяся в глубине комнаты железная дверь искривилась и теперь не закрывалась, поскрипывая на искореженных петлях.
А вокруг нас на почтительном расстоянии в три ряда полукругом толпились смуглые и темноволосые мужчины в светлой медицинской одежде, местами разрезанной острыми клинками Локи и перепачканной кровью. Люди взволнованно переговаривались между собой на незнакомом мне языке и в явной растерянности опасливо держали нас на мушке.
— Дом, милый дом, — пробормотал я себе под нос, плавно поднимая руки.
— Главное — не делай резких движений, — предупредил меня Ян. — Мы должны войти в этот самый дом законным способом и официально.
Я с грустью вздохнул и приготовился к тесному общению с местным населением.
Пришлось дать себя разоружить и связать, после чего Ян попытался начать переговоры, но местные парни не хотели разговаривать. Мы с Данилевским снова и снова повторяли слова «Биосад» и «НейроТех», но это никакого магического действия не произвело. И нас заперли в крошечном техническом помещении вместе с ведрами, швабрами и дезинфекторами.
Мы сидели на холодном кафельном полу, спинами к стене, прислушиваясь к шуму голосов за дверью.
Флетчер, всё ещё бледный и дрожащий, молчал, уставившись в пустоту. Казалось, он до сих пор не мог осознать, куда и в какое время его занесло.
— Ну и что делать будем? — спросил я Данилевского. — Как-то твой план не очень сработал. Может, пора на волю?
Ян покачал головой.
— Потерпи. Нам надо подождать. Они определенно слышали названия корпораций. Красные нашивки у парней на плечах, внешний вид, язык — предполагаю, мы в Турции. А в Турции, если мне не изменяет память, есть всего два рифта, один стабильный, а другой — закрытый из-за постоянно изменяющихся параметров и вспышек активности. И оба они — на юге. А на юге Турции, мой нетерпеливый друг, расположены экзофруктариумы Биосада. Следовательно, есть немалый шанс, что это недоразумение разрешится в самом скором времени. Если, конечно, Биосад не передумает и не откажет нам в поддержке, которую обещал. — и, повернувшись к Флетчеру, уже по-английски добавил: — Не беспокойтесь. Это недоразумение, и оно скоро разрешится.
Я вздохнул и, прикрыв глаза, развернул интерфейс.
Первым делом мысленно надиктовал письмо Анне. Объяснил ситуацию, поделился предположениями Яна касательно нашего местонахождения и попросил ее связаться с Крестоносцем.
Но письмо так и не было прочитано.
До тех пор, пока, наконец, за дверью не зазвучала английская речь. Послышались чёткие, быстрые шаги. Ключ щёлкнул в замке, и дверь открылась.
В проёме стоял высокий крупный человек самой что ни на есть славянской внешности, с копной льняных кудрей и бородой. Одет он