Тот самый сиплый, с прядью седых волос на чёлке, выступающей из картуза, с обрюзгшим лицом и усталыми глазами, какими смотрит на любого гостя бассет. Словно бы прося милостыню. И шрам… такой типичный, на щеке, как словно бы перестарались гримеры для фильма, чтобы создать наиболее отталкивающий уродством образ.
Злость нахлынула, чуть было не поглотив меня полностью. И я не предпринимал усилий, чтобы избавиться от нее. Оставлял лишь немного сознания для того, чтобы не превратиться в Зверя. Пусть злость будет топливом.
А ее у меня нынче предостаточно.
Что вообще такое? Кто меня спрашивал, перемещая сюда? Почему в поставили в положение, что я думаю о куске хлеба? О том, где буду ночевать? Отчего не купаюсь в деньгах и не размышляю, как употребить богатство и власть на пользу Отечеству? Как я могу из такого положения помочь России?
— Э… Дьячков… ты это… — видно, что Сиплый прочел в моих глазах злость и решимость.
Глава 5
10 сентября 1810 года
Ярославль
Решительно шагаю вперёд. Они пришли ломать меня? Но как позволяешь с собой поступать, так и будет всегда. Да и противника лучше сразу ошеломить.
Как меня учили на улице, а в мою молодость улица и была главным наставником при формировании мужского характера, — если драки не избежать, то нужно бить первым. Этой драки можно избегнуть, только унижаясь. То есть — нельзя!
— Бам! — бью их главаря хуком справа в челюсть, отправляя его в нокаут.
Отмечаю, что силушки в руках у меня хватает. Хотя удар плохо поставлен, и костяшки пальцев изрядно побаливают. Реакция немного, но запаздывает за мыслью. Может, потому, что мышцы и сухожилия не приспособлены для боя?
— Ты чего⁈ — взревел ещё один из бандитов, надвигаясь на меня, словно тот медведь.
Росточком этот был невысокого, даже, судя по всему, поменьше моего. Но плечами Господь одарил гнома, да и бородой тоже. Вот! Господа Бога поминаю. Словно я и не я вовсе. Не верил же…
Хватаю единственный шатающийся стул в этой комнате. Успеваю даже посмотреть на предмет мебели с жалостью, прощаясь, словно бы со старым другом.
— Хрясь! — разламываю стул о голову и плечи мужика.
И пока он пытается осознать, что произошло, бью между ног. Обычно я так не делаю — всё-таки не совсем честно. Но разве честно врываться в мою комнату и лазить по моим вещам? Да о какой честности может идти речь, когда против меня трое?
— А я что? А я ничего! Вы, барин, так и не серчайте шибко, я ж ничего, — третий, видя это, быстренько дал заднюю.
Или нет? В небольшое оконце комнаты прорвался лучик света, и словно бы какие-то высшие силы направили его, будто свет от фонарика, в нужное место. Я заметил, как в левой руке у бандита блеснуло лезвие ножа.
И я не стушевался. Тут же подхватил две отломанные ножки стула. Успел поймать себя на мысли, что сейчас себя веду как в том самом боевике. Видел, как какой-то китаец… Как его? Ведро, таз… Чан!
— Бум-бум! — глухо звучали удары деревянных ножек бывшего стула о голову бандита.
Как в этом… Точно! В «Доспехах Бога» с Джеки Чаном. Вот оно как! И меня эта зараза американская не минула стороной. Стыдно…
Звук от ударов был глухой, словно бил я по черепушке, внутри которой пустота. А почему словно? По всему видно, что это лицо пусть и обезображено, но уж точно не интеллектом.
Зашевелился Сиплый, начал приподниматься и второй бандит, гном. Так что мне приходилось некоторое время ходить по кругу и раздавать всем детишкам подарки. Учитывая, что я отнюдь не добрый Дед Мороз, да и дети попались непослушные, — подарки были в виде концентрированных ударов в голову, по печени, по ногам. Сиплому пришлось даже пробить в солнечное сплетение, чтобы угомонить главаря.
Вот такие Деды Морозы нужны для взрослых. Плохо себя вел? Стащил с завода проволоку? Получи выбитый зуб на Новый год! За неприятности соседям — второй зуб в подарок! И после Нового года у Деда Мороза полный мешок зубов. Получается — после праздника наступала бы Декада Стоматологов.
Мои руки точно не были приспособлены для того, чтобы ими бить людей, — это если сделать большую погрешность и принимать явных бандитов за представителей рода человеческого.
И прежде чем ударить, я понимал, какие последствия могут быть от этого удара. Моё боксёрское прошлое, служба в армии, тренировки почти до сорока лет в прошлой жизни, давали о себе знать, но то в голове — в представлениях, в реакции. Однако и сила какая-то была. Уже неплохо.
Я осмотрел комнату. Сиплого привязал полотенцем к кровати. Третий, тот, что с ножом, лежал в отключке чуть поодаль. Гному я привязал руки к ногам, и он выглядел нелепо. Можно было бы и посмеяться, но я настроен решительно.
— А теперь мы поговорим о том, что врываться в чужой дом нельзя, — стал говорить я.
— Ты, барчук, не уразумел, что я пришел послание от господина Самойлова передать? — недоумевал Сиплый. — Что ж помыслит господин Самойлов, когда вот так…
— А мне, глубоко НЕ уважаемый гражданин… э… бандит, плевать с высокой колокольни, что обо мне подумает господин Самойлов. Если ко мне в дом приходят и роются моих вещах. Если людей бьют, что со мной… То мне лишь остаётся бить таких. Да и моли ещё Бога, что я не поубивал вас, — сказал я, начиная гадать, что еще со мной не так.
Мне было мало проблем? Еще и кредиторы-бандиты?
Показалось, что вся система и защиты, и нападения моих противников сломалась ещё на той фразе, что мне вообще-то плевать за Самойлова. По всей видимости, плевать на этого пахана, или как там сейчас называют главарей банд, — не то, чем принято в городе заниматься.
Я ни с кем не хочу ссориться. Предпочитаю договариваться. Но тут такая ситуация, что поступить иначе я не мог. А еще… Так легко вдруг стало. Столько эмоций выплеснул! Вовремя мне эти бандиты подвернулись! Но, наверное, они не поймут, если после всего я им «спасибо» говорить стану.
Как это выглядело бы? Бам! Ударил бы в ухо. И тут же: «Я вам премного благодарен». Бам! И ломаю нос. «Спасибо большое!»
— А теперь вы уходите… Нет, рубль оставляете тому мужику, которого вы ударили ни за что ни про что. И если нужно со мной поговорить Самойлову, или кому еще, то