Поутру же грозной поступью мы втроем — полковник и его сын всё-таки остался дома — с двумя казаками, Петром и Василием, направились к скупщику краденого. Мой осведомитель прекрасно описал, где этот товарищ находится.
Чуть ли не с ноги распахнув дверь, мы вошли внутрь. Казаки тут же взяли под руки торговца у прилавка и оттащили его в подсобное помещение. Действовали они так лихо, что я несколько удивился: как же мне вчера удалось этих двоих одолеть? Ребятки-то тренированные…
— Господин купец, — участливо и вежливо обратился Петр к торговцу, — нынче же вы нам всё расскажете по порядку.
— Я не понимаю, о чём вы, господа! — пролепетал тот.
— Хлясь… — звонкая пощёчина чуть было не отправила плюгавого торговца в нокаут.
«А казачки-то ребята решительные», — отметил я про себя.
От автора:
Классическое попдание в магическое средневековье. Орки, эльфы, гномы. Развитие поселения от маленького баронства до великой империи людей. https://author.today/work/109215
Глава 20
15 сентября 1810 года, Ярославль.
Браво действовали казаки — словно не задумываясь о последствиях, будто сама судьба была на их стороне. Бить человека кулаком? Да отчего и нет, раз так хочется и для дела нужно? И… не могу сказать, что подобный подход мне претил.
Добро, очевидно должно быть с кулаками! А иначе доброта принимается за слабость.
— А ну, сказывай, сучье племя! — рявкнул Николай, и его голос прогремел в тесной лавке, как раскат грома. — Скупал скраденное? Скупал?
— Кому говорят⁈ — выкрикнул Пётр и, уже тише, дабы ненароком и вовсе не пришибить торговца, дал ему подзатыльник, однако ж, всё ещё увесистый. — У душегуба изымал за плату награбленное?
Торговец опешил. В его глазах мелькнуло не то чтобы непонимание, а самый настоящий когнитивный диссонанс: то, как мы вломились в его лавку, как он уже получил затрещины, никак не укладывалось в привычную картину мира торгаша, привыкшего к размеренной жизни. Может, он еще и вхож в уважаемые дома города, и швейцары да мажордомы перед ним расшаркиваются.
А тут вот так… по мордасам да за шкирку.
— Я найду управу на вас… — всё же попытался возразить он, но после очередной затрещины пыл торговца поугас.
Я тут же заметил, что один из помощников торговца сумел ускользнуть от нас и куда-то побежал. Он тенью вырвался через другой выход.
— Станичники, его люди в один миг народ сберут. Давайте кончать уже с этим, — бросил я буднично, словно речь шла о деле привычном и не стоящем особого внимания. — Помогал же душегуб краденое сбывать… На нож, да и делов…
Казаки не сразу поняли, что я просто вступил в игру, этим блефом давлю на торговца. Ведь как только нему придёт подмога, тогда вырвать признание станет куда труднее.
Он увидит своих и уверится: он прав и непогрешим.
— Да я готов сказать всё! С чего… почём… Я не знал, что то душегуб! Разве же я стал бы? — жалобным голосом, с нотками истерики, забормотал торговец.
Ещё когда мы только вошли в торговую лавку, я приметил в углу столик с письменными принадлежностями — гусиные перья, чернильница, стопка плотной бумаги. И это было то, что нужно.
— Пишите-ка, господин помощник душегуба, — указал я на столик. — Всё как на духу излагайте. Кто приносил в последнее время заведомо краденые вещи? Кто подозрения своим видом вызывал? Кто скрывался во тьме, лицо прятал? О ком знаете, что он тать, кто душегуб? Он грабил и убивал!
Последние слова я выкрикнул резко, громко — и для пущего эффекта ударил кулаком в стену. Торговец вздрогнул так, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Но не мог ничего сказать — только в отрицании крутил головой.
Ай-ай. Перестарался я.
Однако Петро и Никола пихнули его к столу, он упал на стул, будто кукла, схватился за перо и стал писать… Медленно, мучительно, размазывая чернила, как первоклассник. Между тем, пока он выводил одно предложение и переходил к другому, можно было бы не спеша выпить чаю, а то и вздремнуть.
— Да что ж за напасть. Или я и тут учительствовать должен? Говорите, я сам писать буду, — оборвал я его мучения, занимая место за столом.
Решительно отодвинул торговца, смял испорченный лист бумаги и небрежно бросил его в угол помещения. Перехватил перо и принялся записывать показания по рассказу торговца. Вроде бы как, должного быть уважаемым купцом Платоном Даниловичем Анисимовым.
— Значит, особых примет того человека, что приносил вам краденое, вы не знаете? Не хромал, не шепелявил, не высок был и не низок? Ну, и то бывает. А если на вас сегодня же, скажем, кирпич упадёт, или вот ножка у стула подломится, и вы пребольно головою об сапог ударитесь? Может, память вернётся? — говорил я, пристально глядя ему в глаза.
Казаки синхронно усмехнулись в свои пышные бороды.
Слушая меня, они, словно малые дети, с любопытством рассматривали различные вещички в лавке купца. Я бы и сам с удовольствием занялся этим — особенно зацепил взгляд большой серебряный крест-элкалпион, какие носили в Средние века. Хотелось повертеть его в руках, понять, насколько он ценен и откуда вообще здесь появился. Неплохой экспонат для коллекции в музей — и у какого-то Анисимов лежит.
— Да, да… раньше вернётся. В плаще он приходил, лицо прятал, повязывая лишь тряпку, — заговорил торговец, словно забыв, при каких обстоятельствах даёт эти показания. — Глаза помню… Яркие, голубые. Казалось, левый глаз косит. А ещё… От него нехорошо, господа, нечистотами воняло, когда последний раз приходил. Как есть, рвотой и ночными горшками…
— Ночными горшками? В сапогах пришёл или в лаптях? Из мещан был? Ряженый крестьянин? — продолжал я засыпать его вопросами.
Чем больше уточнял — в том числе и про повязанную правую руку, где, по словам купца, должен был быть укус, — тем яснее понимал… И вышел он, судя по всему, из самых низов, из тех, кто привык выживать любой ценой.
Но… может ли такое быть? Или я совсем ослеп?
Я спрашивал и спрашивал дальше, будто надеясь новыми деталями развалить то, что уже забрезжило в мыслях.
— Вот… А товар тот я не возил ни в Тверь, ни ещё куда. Почему, спрашиваете? Да оно и незачем. Секач почти всё сразу скупал.
— Это как же? — тут же вцепился в наводку я.
— Так ведь… Моя лавка и была тем местом, где, почитай,