Биология. Она входила в общий предмет «естествознание», и, судя по тому, что я знал из прошлого — а я читал немало учебников даже и начала XIX века, — и по тому, что подсказывало мне сознание реципиента, нынче в педагогике господствовали две идеи. И одна из них, зубрёжка, считалась наиболее «правильным» методом.
Учащимся предоставляли целые отрывки из научного труда Карла Линнея и заучивали столько терминов — да ещё часто на латыни! — что голова могла пойти кругом даже у учителя, если бы у него не было этой книжки под рукой.
Никакого интереса к познанию это не вызывало. Скорее — отторжение, скуку. Но судя по тому, с какими глазами смотрели на меня ученики, тут они ждали чего-то другого. Чего-то живого, яркого, настоящего.
И я мог дать им это. Опираясь на опыт русского академика Сивергина — человека, который вполне мог бы написать труд и по педагогике, — я знал: без наглядности и ярких примеров ученикам крайне сложно понимать, о чём вообще идёт речь на уроке.
— А знаете ли вы, что некоторые живые организмы в природе умеют излучать свет? — начал я урок, обводя взглядом класс. Глаза ребят тут же вспыхнули любопытством. — К примеру, есть рыба-фонарь, которая может светить. Как вы думаете, для чего Господь наделил это создание подобными способностями?
Вот оно — проблемное задание, очередная попытка расшевелить мыслительные процессы учеников. Они должны думать сами, включать логику, приходить к выводам без готовых ответов.
— Для охоты? — вдруг произнёс один из учеников, который до того на всех моих уроках лишь молча сидел, уставившись в парту. Это был Бушуев, тихий и замкнутый парень.
— Всё верно, господин Бушуев! Вы молодец! — воскликнул я с искренней радостью.
На лице парня расплылась улыбка. Он тут же попытался её сдержать, но я успел заметить этот проблеск счастья. И понял: вот оно. После моего урока у него останется не усталость и раздражение, а радость, что отличился, и отличное настроение — без страха передо мной и предметом.
— Животный мир разнообразен, и многие животные ведут себя так, как человеку не свойственно, — продолжил я, чувствуя, как класс всё больше втягивается в разговор. — Возьмём лосей, — я усмехнулся. — Знакомый вам зверь?
— Да! — практически хором ответили ученики третьего класса.
— Тогда скажите: для чего лоси поедают мухоморы? — задал я следующий вопрос.
В классе повисла пауза. Никто не решался ответить. Я видел, как в глазах ребят мелькает растерянность, но за ней — живое любопытство. Они думали, прикидывали, искали ответ.
— А для того, чтобы убить всех тех организмов, которые поедают их изнутри, — наконец, ответил я. И, чтобы пресечь возможные неприятности — ведь ближе к лету мухоморы покажут свои пятнистые шляпки, а дети бывают любопытны, добавил: — Но мы должны твёрдо знать: то, что полезно для лося, для человека — смертельная опасность. Мухоморы есть нам нельзя. Ни в коем случае.
По классу прокатился шёпот — не страх, а осознание. Они поняли. И запомнят.
Урок пошёл дальше — легко, живо, с вопросами и ответами. И я чувствовал: сегодня я не просто рассказал им кое-что из биологии. Сегодня я научил их думать.
— Господин учитель, дозволите? — руку поднял всё тот же Бушуев, который, видимо, решил закрепить свой смелый поступок — впервые за долгое время заговорить на уроке.
— Дозволяю, — кивнул я, внутренне радуясь его активности.
— А у меня матушка порой натирает спину, которую у неё тянет, мухоморами. Но если они опасны, то не должно ли…
Тут послышались осторожные смешки среди учеников. Кто-то даже хихикнул в кулак, а кто-то удивлённо приподнял брови.
Я выдержал паузу, давая классу успокоиться, и ответил:
— И я желаю вашей достопочтенной матушке здоровья. И думаю, она знает, что делает. Многие ядовитые растения можно использовать в медицине. Но для этого нужно хорошо выучиться и точно знать, в каких пропорциях, сколько можно добавлять и как это использовать. Может, кто-то из вас ещё станет медиком — и тогда сия наука будет ему доступна.
В классе повисла тишина — не неловкая, а задумчивая. Я видел, как в глазах ребят загорается искра понимания: знания — это сила, а наука — не просто скучные термины, которые нужно запихнуть в голову только для того, чтоб не попасть под розги, а нечто, что может пригодиться в жизни.
И вот после такого живого обсуждения можно дать и немного сухого материала — под запись, чтобы выучили. Ну да, и нам не обойтись без зубрёжки, но всё-таки зазубривать надо бы то, что ты уже, по сути, понял.
— И вот вам задание на следующий урок, который, если даст Бог, у нас состоится через два дня, — объявил я, обводя взглядом притихший класс. — Каждый из вас возьмёт какое-либо животное: насекомое, бабочку, червя, собаку, кошку, сороку или ворону, кузнечика, жука… Постарайтесь, чтобы эти животные были разными — согласуйте между собой. И каждый должен рассказать обо всём, что увидит в этом животном: какие у него отдельные качества, чем оно питается, как живёт этот вид. Для этого можете использовать учебник господина Сивергина, если таковой имеется в библиотеке.
Я сделал паузу, давая ученикам осознать масштаб задания.
— Следующий урок мы начнём с того, что вы мне расскажете о своих наблюдениях. А мы, если они будут недостаточны, будем вас поправлять.
Произнося эти слова, я невольно задумался: не выпускаю ли я из-за увлечения наукой чёртика из табакерки? Мои ученики по округе будут теперь выискивать собак, а кто-нибудь, быть может, и залезет на чьё-нибудь хозяйство, чтобы на гуся посмотреть.
Поэтому я ещё раз напомнил всем о технике безопасности и о том, что далеко от гимназии им уходить воспрещено, а режим дня никто не отменял.
«Уверен, — подумал я, — что сейчас ребята проявят те самые качества, которые должны быть у каждого учёного человека. Ведь для того, чтобы понять, как животные выглядят, мало порой вспомнить это в своих фантазиях. Нужно наблюдать за повадками, пытаться заметить то, что другим будет неочевидным».
Выходил я с урока очень даже довольным. Получилось найти в предмете, который я никогда