Аватары могли иметь несколько операторов, если еще функционировали — это нормальная история в эпоху капитализма. Никто не будет выбрасывать рабочую лошадку, если закончился контракт у прошлого хозяина.
Но списанный аватар на свалке посреди джунглей со следами, которых быть не должно — это странно
И интересно как вообще на меня это повлияет.
Но разбираться с этим буду потом. Сейчас есть дела поважнее.
— Психосоматическая адаптация, — сказала Ева, явно пытаясь сменить тему. — Это стандартный эффект. Био-оболочка подстраивается под ментальную матрицу оператора, но корректирует дефекты.
— Корректирует?
— Шрамы, возрастные изменения, хронические травмы. Всё, что мозг воспринимает как «неправильное» или «повреждённое». Аватар сглаживает эти искажения, приводя внешность к оптимальной версии.
— К тому, как я себя вижу?
— Молодым, здоровым, сильным. Без следов того, что тебя ломало. Поэтому лицо твоё, но моложе. Тело подстроилось под твой идеальный образ себя.
Я смотрел в отражение. Молодое лицо смотрело в ответ, и только чужой шрам на виске портил картину.
Значит, все, кто сюда попадает, выглядят как улучшенные версии себя. А это значит, что я смогу узнать Сашку. И всех старых знакомых тоже, а их тут хватало, многие отправлялись осваивать новые территории в последние годы.
— Ты сейчас лучшая версия себя, — сказала Ева. — Поздравляю.
Я бросил зеркало на землю. Пластик звякнул о камень, но не разбился.
— Хрен там, — сказал я. — Я — это я. А это, — я похлопал себя по груди, чувствуя под ладонью чужой шрам и чужую татуировку, — инструмент. Скафандр. Не путай.
— Философия? — Ева подняла бровь. — Сейчас?
— Важно помнить, кто ты. Иначе потеряешься.
Она внимательно посмотрела на меня. Будто пыталась что-то понять.
— Ладно, философ, — сказала она наконец. — Что делаем дальше?
— Пойдём мародёрить. Заберем отсюда максимум полезного, нам нужно собирать стартовый капитал.
— Думаю на этой свалке много полезного…
Договорить она не успела. Осеклась, обернулась и уставилась вдаль.
Тут и до моего слуха дошло — отдаленный рев мотора. Да у нас гости в человеческом обличии.
Это было прекрасно. Потому что пиликать до «Восток-4» на своих двоих мне совсем не улыбалось.
Нет, мне, конечно, хотелось получше познакомиться с местной флорой и фауной. Но все же можно это сделать не так резко, а постепенно.
— Кучер, тебе лучше спрятаться, — прервала размышления Ева.
— Чего? — у меня аж складка на лбу разгладилась. — Я еще никог…
— Прячься, командир, — шикнула Ева. — Это мародеры. Охотники на Аватаров!
Глава 3
Позицию я выбрал в корнях огромного пня, торчавшего на краю поляны. Когда-то здесь стояло дерево, одно из тех мастодонтов где-то в шестьдесят метров высотой, которыми был утыкан весь этот лес.
Кто-то или что-то его свалило, и от ствола остался только комель с растопыренными корнями. Между ними образовалась естественная ниша: тёмная, прикрытая сверху переплетением лиан и молодой порослью, с хорошим обзором поляны через просвет между двумя корневыми отростками.
Идеальная позиция.
Наверху, на любом другом дереве удобно было бы наблюдать, но неудобно отступать. Если тебя заметили на дереве, ты мишень, и белка в ловушке. А из-под корней можно уйти в подлесок за три секунды, раствориться в папоротниках и пропасть.
Я забрался в нишу, подтянул ноги и замер. Нож держал в правой руке. Дыхание ровное, глубокое. Сердце «Трактора» стучало медленно и мощно, как дизельный движок на холостых.
— Ева. Что у нас? Доложи обстановку.
— Звуковая аномалия, — официальным тоном сказала она. — Механический шум с северо-запада, примерно полтора километра. Двигатель внутреннего сгорания, судя по частоте. Приближается.
Последнее и так было понятно, можно было не уточнять. Больше интересовало сколько у меня времени.
— Скорость?
— Около двадцати километров в час. Для местного бездорожья это быстро. Кто бы они ни были, у них серьёзная машина.
— Серьезная машина это серьезно.
— Они едут прямо на нас. Точнее, на свалку. Думаю, они знают об этом месте.
Грязь на Терра-Прайм кстати тоже была особенной.
Не та серая безликая субстанция, которую можно найти на любой стройке в Подмосковье. Здешняя грязь жила своей жизнью.
Она воняла прелой листвой и ещё чем-то сладковатым, для чего у меня не было названия. Может, так пахнет мир, где органика разлагается и рождается заново быстрее, чем на Земле.
Я зачерпнул пригоршню и размазал по лицу.
Холодная. Зернистая. Мелкие песчинки скрипели на коже «Трактора», забивались в поры синтетической кожи, в микроскопические щели между пластинами мышечного каркаса. Не самое приятное ощущение, но привычное.
Маскировка грязью стара как сама война.
Человеческое тело воняет для хищника за километр, а Аватар, скорее всего, воняет ещё хуже: синтетика, металл, смазка. Грязь забивает всё.
— Кучер, что ты делаешь? — поинтересовалась Ева с интонацией человека, наблюдающего за душевнобольным.
— Маскируюсь.
— Обмазываясь грязью? Серьёзно? У тебя био-синтетическая оболочка и ты её…
— Именно.
Я нанёс второй слой на шею и плечи, потом прошёлся по рукам, стараясь покрыть каждый открытый участок кожи. Лицо, уши, затылок. Везде, где блестит, где отражает свет, где может привлечь взгляд.
Старая школа. Ещё в учебке нас учили: прежде чем прятаться, стань частью ландшафта. Не просто сядь в кусты, а стань кустом. Чтобы глаз скользил мимо, не цепляясь. Чтобы мозг наблюдателя говорил «куст» и шёл дальше.
Покончив с этим, я прижался спиной к корню и стал ждать. Бежать смысла не было, только суету наводить. А вот посмотреть кто в гости пожаловал — милое дело. К тому же машина — это колеса. Колеса — это «Восток-4» через полчаса, а не через три часа пешего марша с риском стать чьим-то ужином
Ждать я умел. Тридцать лет в армии учат многому, но главное — это терпение. Тупое, монотонное терпение, когда ты лежишь третий час подряд, потому что позицию менять нельзя, а мочевой пузырь не казённый. Когда у тебя затекли ноги, спину ломит, а нос забился сырой землёй и прелыми листьями, и ты думаешь только об одном: не шевелись.
Звук приближался.
Сначала далёкий гул, похожий на жужжание особо крупного насекомого. Потом низкое рычание мотора, хруст веток под колёсами, лязг чего-то металлического.
Это точно был тяжелый грузовик.
На поляну он выехал через просеку с южной стороны, ломая молодую поросль бампером.
Грузовой вездеход-пикап. Массивная рама, широкие колёса с грунтозацепами, приподнятая подвеска. Кузов открытый, с наваренными бортами из стальных листов.
Кустарная броня покрывала кабину: грубо нарезанные пластины, приваренные внахлёст, с просветами для обзора. На крыше кабины торчала «люстра» из четырёх мощных прожекторов, сейчас выключенных. А в кузове, на самодельном станке из сваренных