Молодой закивал с преувеличенным рвением и потрусил к краю поляны, где из-под разлапистого папоротника торчали углы ярко-синих мешков.
Лидер вернулся к вездеходу и махнул пулемётчику. Тот кивнул, не отрывая рук от рукояток, и лидер полез в кузов за лебёдкой.
Загрузка началась.
Лебёдка взвыла, натягивая трос, и туша раптора поползла по земле к вездеходу, оставляя за собой широкую борозду и шлейф из потревоженных насекомых. Тысяча двести с лишним килограммов мёртвого мяса, чешуи и костей. Стальной трос скрипел от натуги, лебёдочный мотор захлёбывался на высоких оборотах.
Пулемётчик отвлёкся. Не сильно, но его внимание раздвоилось между контролем периметра и процессом погрузки. Он придерживал трос одной рукой, следя, чтобы тот не перехлестнулся на барабане.
Я отметил это. Профессиональная деформация: любой момент, когда противник ослабляет бдительность, записывается в мозг как «окно возможности». Даже если пользоваться этим окном ты не собираешься.
Молодой Мурзик добрался до синих мешков и начал вытаскивать их из-под папоротника.
— Малой, шевели булками! — крикнул лидер из кузова, направляя тушу раптора по борту. — Мешки давай, быстро!
— Да иду я, иду! Тяжёлые они, блин…
Он выволок первый мешок на открытое пространство и пошел ко второму.
И тут Ева крикнула.
И её голос резанул по и так натянутым нервам, как сигнал боевой тревоги:
— Скачок движения! Сектор девять! Быстрая биосигнатура, масса свыше тонны, дистанция двадцать метров и сокращается!
Из джунглей вылетела тень.
Она двигалась так быстро, что глаз не успевал зацепиться. Тёмное размазанное пятно, рассекающее подлесок без единого звука. Ни хруста веток, ни шелеста листьев.
Молодой Мурзик стоял спиной к джунглям, обеими руками вцепившись в лямку синего мешка.
Он даже не успел обернуться.
Раптор обрушился на него сверху, сбив с ног одним ударом. Массивные задние лапы с серповидными когтями вонзились в спину, прижав к земле. Молодой успел только коротко выдохнуть, будто из него выбили воздух, и раптор сомкнул челюсти на его шее.
Хруст позвонков был отчётливо слышен даже с моей позиции.
Мурзик дёрнулся один раз и затих.
Всё заняло меньше двух секунд.
— Второй ютараптор. Самец, — объявила Ева.
Крупнее убитой мной самки, заметно крупнее. Тело длиннее, мускулатура массивнее, и вдоль всего черепа шёл яркий костяной гребень, переливающийся оранжевым и алым. Брачный гребень. Маркер самца в паре.
Парные охотники. Конечно. Ютарапторы охотятся парами. Я убил самку, и самец пришёл искать свою подругу.
И нашёл.
Раптор стоял над телом Мурзика, но не смотрел на него. Он смотрел на кузов вездехода, где лежала туша его самки, полузатянутая лебёдкой.
Тварь наклонила голову набок. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Гребень на голове потемнел, налился багровым.
И раптор закричал. Так громко, что у меня аж заныли зубы.
— Ствол! — заорал лидер. — Клади его! Быстро!
Пулемётчик развернулся, схватился за рукоятки и нажал на гашетку.
Клик!
Клик-клик!
Тишина.
Лента перекосилась, где-то на стыке патронной коробки зажевало звено. Может, при погрузке сдвинулось. Может, раньше. Не важно. Пулемёт превратился в бесполезную декорацию.
— Суууука! — пулемётчик рванул крышку ствольной коробки, пытаясь добраться до перекошенной ленты.
Раптор увидел движение и бросился.
К тому, что лежало в кузове. К мёртвой самке. Он бил по земле когтистыми лапами, разгоняясь до немыслимой скорости, и каждый его шаг оставлял в грунте глубокие рваные борозды.
Лидер никогда не стал бы героем. Он прыгнул за руль и вдавил педаль газа.
Вездеход рванул с места, пробуксовывая в мягком грунте, выбрасывая из-под колёс фонтаны грязи. Пулемётчик в кузове чуть не вылетел за борт, вцепился в станок пулемёта обеими руками. Лебёдочный трос, натянутый до звона, крепко держал тушу самки, и та подпрыгивала на кочках, как чудовищная тряпичная кукла со свисшей головой.
Раптор несся следом, вытянув тело в горизонтальную стрелу, хвост прямой, как балансир, лапы мелькали так быстро, что сливались в размытое пятно. На такой скорости он догнал бы олимпийского гепарда и обогнал его на втором дыхании.
Вездеход уходил по просеке, раскачиваясь на ухабах. Мотор ревел на пределе. Раптор ревел следом, его багровый гребень пылал вдалеке, как сигнальная ракета.
Звуки удалялись. Надсадное рычание двигателя, визг зверя, хруст ломающихся веток. Всё дальше, дальше. Через минуту шум стал фоновым, через две слился с общим гулом джунглей.
Потом стих совсем.
Тишина.
Только насекомые жужжали как ни в чём не бывало. Где-то в кроне прокричала мезозойская птица. Мир проглотил людей и зверя, и ему было абсолютно плевать на всё, что только что здесь произошло.
Я выждал ещё немного.
Потом выбрался из укрытия.
— Ты знала, что их двое? — спросил у Евы.
Я стоял посреди поляны, глядя на тело молодого Мурзика. Точнее, на то, что от него осталось. Раптор не стал есть, только убил. Укус перебил шейные позвонки, задние когти вспороли спину от лопаток до поясницы. Быстрая смерть.
— Почему не предупредила? Я мог быть на месте этого пацана.
Ева все еще молчала. Когда она заговорила, в её голосе уже не было обычной бодрости.
— Думала, ты образованный. Ютарапторы парные охотники, это есть в базовом курсе ксенобиологии. Первая глава, второй параграф. Если ты убил самку, самец будет искать.
— Я не проходил базовый курс ксенобиологии, Ева. Меня запихнули в «Трактор» и выбросили на свалку.
— Тоже верно.
— Так ты знала?
Длинная пауза.
— Я подозревала. Но подтверждённых данных о присутствии второй особи у меня не было до момента атаки. Сенсоры «Трактора» не рассчитаны на быстрое сканирование. Это инженерная модель, Кучер. Она создавалась, чтобы мосты строить, а не хищников выслеживать.
— То есть ты не успела.
— Я не успела. И мне… — она запнулась, — мне жаль.
— Ладно. Проехали. Сколько у нас времени?
— Самец будет преследовать тех, кто увёз его самку. Если они его не пристрелят, он побежит за грузовиком, пока не выдохнется. Десять минут, может, пятнадцать. Потом он может вернуться по своему следу к первому трупу. К нам.
— Значит, десять минут туда, десять обратно, всего двадцать. Работаем.
Я подошёл к телу.
Мурзик, или как его там звали на самом деле, лежал лицом вниз в подлеске, и его разодранная спина уже привлекала мелких падальщиков. Какие-то жуки с переливчатыми панцирями деловито ползли по ранам.
Профессионализм в том, чтобы делать то, что нужно, не тратя время на то, что чувствуешь.
Сначала я забрал синие мешки. Два гермомешка, плотных, из какого-то местного аналога нейлона. Тяжёлые, килограммов по десять каждый, и внутри что-то глухо звякало при каждом движении.
Я не стал открывать их сейчас. Если за ними целенаправленно приехали с пулеметом, значит в них точно что-то ценное. Потом посмотрю.