— Ну вот, — сказал я. — Ты тоже голодный, да? Ничего. Выберемся отсюда, найдём пожрать. Обоим.
Ева молчала. Я чувствовал её взгляд, хотя она была проекцией и смотреть в привычном смысле не могла.
— Что? — спросил я.
— Ничего, — ответила она. — Просто калибрую новый параметр.
— Какой?
— Предсказуемость оператора. Я была уверена на восемьдесят процентов, что ты его заберёшь. Теперь сто.
— А что в оставшихся двадцати?
— Потом как-нибудь скажу.
Я глядел на тёплый комок чешуи у себя на руках. Тёплый комок с серповидными когтями и зубами, который через полгода вымахает до восьмидесяти кило и сможет догнать джип.
Двадцать кило живого веса. Сам еле ноги таскаю, жрать нечего, до цели восемьдесят километров через территорию, где всё живое хочет мной пообедать. И теперь у меня на руках голодный детёныш, который, когда вырастет, может решить, что я тоже еда.
Отличный план, Кучер. Просто блестящий.
Сашка бы одобрил.
Щёлк!
Звук был громким, резким, механическим. Реле. Я узнал его мгновенно. Контактор на двести ампер, не меньше. Такие ставят на промышленные линии освещения.
Вспыхнул свет.
Яркий, белый, безжалостный. Лампы под потолком загорелись разом, залив склад мертвенным люминесцентным сиянием. После темноты это было как удар по глазам. Я зажмурился, отвернулся, прикрыл лицо рукой.
Зверёныш на моей груди дёрнулся и заверещал. Тонко, пронзительно.
— Тихо, — шикнул я. — Тихо, малой.
Он тут же прижал голову. Умный.
Загудела вентиляция. Где-то в стенах ожили моторы, завибрировали воздуховоды. Поток воздуха пошёл из решётки под потолком, холодный, с привкусом пыли и машинного масла.
Кто-то включил электричество.
Кто-то был здесь.
Я щурился от света. Зрение адаптировалось медленно, пятна плавали перед глазами, контуры расплывались.
Сверху донеслись голоса.
Мужские. Двое, может трое. Приглушённые бетонными стенами, но отчётливые. Потом слова, но я не мог разобрать. Шаги по металлу. Кто-то спускался по лестнице.
Ну и влип ты, Кучер!
Глава 5
У меня была всего секунда на решение.
Мозг работал на автомате, как всегда происходило в критических ситуациях. Только холодный расчёт, отточенный тридцатью годами службы — угроза, варианты, выбор, действие.
Голоса стремительно приближались. Шаги гремели по металлической лестнице где-то за стеной. Двое, судя по ритму. Один явно хромал, его шаг был короче, с характерной паузой на больную ногу.
Взгляд прошёлся по складу.
Стеллажи вдоль стен. Полупустые, просматриваются насквозь. Не вариант.
Ящики у дальней стены. Слишком низкие, за ними не спрячешься. Тоже не вариант.
Дверь, через которую я вошёл. Ведёт обратно в тоннель, но для этого нужно пересечь весь склад. Голоса уже близко. Не успею.
Огромные пластиковые бочки стояли вдоль правой стены. Между ближайшей и бетоном оставалась щель. Узкая, тёмная, заваленная каким-то хламом.
Единственный вариант.
Троодон на моих руках дёрнулся, почуяв напряжение. Его когти царапнули ткань разгрузки, оставляя тонкие борозды. Глаза распахнулись, зрачки сузились в вертикальные щели. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то пугающе осмысленное.
Ты чувствуешь, что что-то не так. Интересно…
Шаги на лестнице стали громче. Один матерился, надрывно и зло. Второй хрипел в ответ, булькающим, захлёбывающимся голосом.
Времени не было.
— Тихо, мелкий, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Не высовывайся. Что бы ни услышал, сиди тихо.
Одним плавным движением я опустил его обратно в свинцовый ящик. Зверёныш не сопротивлялся. Только смотрел на меня своими огромными глазами, в которых отражался тусклый свет ламп. Смотрел так, будто понимал каждое слово.
Может, и понимал. Ева говорила, что троодоны самые умные из динозавров.
Я прикрыл крышку. Медленно, осторожно, чтобы не лязгнул металл. Оставил щель в палец толщиной. Ему нужен воздух. И возможность видеть, что происходит снаружи. Почему-то мне казалось, что это важно.
Голоса стали отчётливее. Они были уже в помещении, за дверью. Я слышал шарканье подошв по липкому полу, слышал тяжёлое дыхание и стоны.
Привычка приказывать себе в критических ситуациях никуда не делась. Так проще управлять телом. А когда это тело новое, тело аватара, просто жизненно необходимо.
Двигайся! Сейчас!
Чан. Три метра до него. Три метра по открытому пространству, залитому светом. Если дверь откроется сейчас, меня увидят.
Я рванул.
Проскользил к нему. Низко, быстро, на полусогнутых, как учили ещё в учебке. Три шага. Два. Один.
Щель между чаном и стеной была уже, чем казалась. Сантиметров сорок, может тридцать пять. «Трактор» был шире меня прошлого в плечах, и я почувствовал, как бока царапают пластик и бетон, когда протискивался внутрь.
Спина вжалась в холодную стену. Бетон был влажным, покрытым какой-то слизью. То ли конденсат, то ли что-то просочилось из чана. Мне было уже на это плевать.
Живот упёрся в ржавый бок бочки. Пластик был липким, маслянистым, покрытым плёнкой застарелых химикатов. Воняло аммиаком и формальдегидом, от чего к горлу подкатила тошнота.
Вот тебе и аватар…
— Ева, с вонью можно что-то сделать? — мысленно спросил я.
— Фильтры на пределе, Кучер. Терпи!
Терпи… как обычно. Зато теперь я пахну как часть интерьера.
Грязь на лице и теле, которую я размазал ещё в джунглях, много часов назад, оказалась кстати. В полумраке между чаном и стеной я был просто ещё одной тенью. Ржавой, вонючей, неподвижной. Частью этой заброшенной фактории.
Дверь из помещения с грохотом распахнулась.
Я замер. Перестал дышать. Даже сердце, казалось, замедлило свой ритм, подчиняясь команде «стоп».
— … твою мать, осторожнее! Башкой не задень!
— Терпи, командир. Почти дошли. Ещё немного.
Двое. Я узнал голоса. Тот хриплый бас принадлежал пулемётчику с вездехода. А второй голос, слабый и булькающий…
Это был лидер. Тот самый, который сел за руль и бросил молодого Мурзика на корм раптору.
Мародёры вернулись.
Только теперь их было не трое, а двое. И, судя по звукам, выглядели они совсем не так, как несколько часов назад.
Из своего укрытия я видел лишь немного.
Узкая полоска склада между краем чана и стеной. Часть пола, залитого тусклым светом. Угол ближайшего стеллажа. Дверной проём, из которого падала полоса более яркого света из «кухни».
Но я слышал всё.
Тяжёлые, неровные шаги. Один идёт нормально, второй волочит ногу. Хриплое дыхание. Стоны, которые человек пытается сдержать, но не может.
— Сюда, командир. Вот тут положу.
Лязг. Что-то тяжёлое упало на металл. Судя по звуку, это был стол. Один из тех разделочных, покрытых бурыми пятнами.
Я осторожно и бесшумно сместился на миллиметр. Нашёл угол обзора получше.
Первым я рассмотрел пулемётчика. Бритоголовый, с бычьей шеей и плечами, которые распирали тактический жилет. Тот самый, что