— Ничего нет! — Бизон пнул ближайший ящик и заковылял обратно к столу, где лежал Миха. — Командир, тут шаром покати. Всё вынесли. Ни хрена не осталось.
Миха не ответил. Он лежал с закрытыми глазами, и только хриплое дыхание говорило о том, что он ещё жив.
— Миха? — Бизон склонился над ним. — Командир?
Веки дрогнули. Приоткрылись.
— Ищи… — прохрипел он. — Ищи… в лаборатории…
— В «кухне»? Там только чаны с дерьмом.
— В чанах… «Берсерк»… Хоть сырой… хоть просроченный… похрен… — Миха сглотнул, и я услышал влажный хлюпающий звук. — Мне нужно… заглушить боль…
Бизон смотрел на него несколько секунд. На лице мелькнуло что-то похожее на сомнение.
— Командир, эта бурда… Ты же сам говорил, что она…
— Похрен! — Миха вскинулся, и движение стоило ему стона боли. — Похрен, что я говорил! Мне… больно… Бизон… Так больно, что я сейчас сдохну! Прямо тут! И ты потащишь мою тушку один через джунгли!
Бизон помолчал.
— Понял, командир. Сейчас принесу.
Он развернулся и захромал к двери, ведущей в «кухню». Скрылся за порогом. Шаги удалялись, потом затихли.
Миха остался один.
Он лежал на столе и смотрел в потолок. Грудь поднималась и опускалась рывками, неровно. Пальцы уцелевшей руки сжимались и разжимались, скребя по металлу.
Я смотрел на него из своего укрытия.
Больно ему. Так больно, что готов колоть любую дрянь, лишь бы заглушить. Вот она, изнанка красивой жизни. Цена, которую платят те, кто думает, что Терра-Прайм — это лёгкие деньги.
Шаги вернулись. Бизон появился в дверном проёме, держа в руках грязную стеклянную банку. Литра на полтора, с металлической крышкой. Внутри плескалась мутная желтоватая жижа. Та самая, от которой воняло на весь склад.
«Берсерк». Кустарный, сырой и токсичный.
— Нашёл, командир. В третьем чане ещё плескалось.
Он поставил банку на стол рядом с Михой. Порылся в карманах разгрузки. Достал что-то. Шприц. Одноразовый, в мятой слегка порваной, пластиковой упаковке.
— Чистый? — хрипло спросил Миха.
— Относительно.
— Сойдёт.
Бизон сорвал упаковку зубами. Сплюнул пластик на пол. Сдвинул крышку с банки. Окунул шприц в жижу, оттянул поршень.
Руки у него тряслись. Не сильно, но заметно. Часть жидкости пролилась на стол, потекла по металлу жёлтой струйкой.
— Куда колоть? — спросил он.
— В шею, — Миха повернул голову, подставляя артерию. — Быстрее. Пока я… не отключился…
Бизон наклонился, примерился и воткнул иглу.
Я видел, как поршень пошёл вниз и жёлтая дрянь исчезла в вене Михи. Видел, как Бизон выдернул шприц и отступил на шаг.
Несколько секунд ничего не происходило.
Миха лежал неподвижно. Дышал так же хрипло и рвано. Глаза были закрыты.
Потом его тело выгнулось.
Спина изогнулась дугой, так резко и сильно, что я услышал хруст позвонков. Мышцы напряглись, вздулись под синтетической кожей. Жилы на шее стали похожи на канаты. Рот открылся, но вместо крика вырвался только хрип, высокий и захлёбывающийся.
Руки вцепились в края стола. Пальцы согнулись, и я увидел, как ногти впиваются в металл, оставляя царапины.
Секунда. Две. Три. А потом он расслабился.
Упал обратно на стол. Всем телом, как тряпичная кукла. Рука разжалась. Голова откинулась назад. Дыхание слегка выровнялось.
Бизон стоял рядом, не дыша.
— Миха? — позвал он осторожно. — Командир?
Сперва — тишина.
Потом Миха открыл глаза.
Взгляд был другим. Ясным, сфокусированным. Боль ушла из них, или спряталась где-то глубоко, заблокированная химией.
— Работает, — сказал он. Голос был ровнее, твёрже. Почти нормальным. — Слава богу, работает.
— Ещё бы не работало, — Бизон выдохнул с явным облегчением. — Мы сами это варили.
«Мы сами это варили».
Слова повисли в воздухе, и я ощутил, как что-то щёлкнуло у меня в голове. Что-то встало на место. Пазл сложился.
Миха приподнялся на локте уцелевшей руки. Медленно, осторожно, но уже без той судорожной боли, которая скручивала его минуту назад. Посмотрел на свою грудь, на вмятую бронепластину, на торчащие из разрывов ошмётки синтетической плоти.
— Херово выгляжу, да?
— Бывало и хуже, командир.
— Бывало, — Миха сел на столе. Движения были медленными, осторожными, но уверенными. Он двигал руками так, будто проверял, что они ещё слушаются. — Помнишь Грибной Угол?
— Когда тебе кишки наружу выпустили? — Бизон хмыкнул. — Такое не забудешь.
— Вот. А ничего, заштопали. И сейчас заштопаем. Надо только до базы добраться.
Он спустил ноги со стола. Уселся на край, свесив их вниз. Посмотрел на свою сломанную руку, висевшую вдоль тела под неправильным углом.
— Шину бы, — сказал он.
— Из чего? Тут…
— Найди что-нибудь. Рейку, трубу, хоть палку. И тряпку, примотать.
Бизон кивнул и захромал к ближайшему стеллажу. Порылся на полках, отбрасывая мусор. Нашёл металлическую трубку подходящей длины. Сорвал кусок грязной тряпки с какого-то ящика.
Вернулся к Михе. Примотал трубку к сломанной руке, грубо, но надёжно. Миха скрипнул зубами, но промолчал. «Берсерк» держал боль на расстоянии, но не убирал её полностью.
— Сойдёт, — сказал Миха, осмотрев шину. — Теперь жрать. В рюкзаке должны быть галеты.
Бизон достал из рюкзака брикеты сухпайка. Разломил один пополам, протянул Михе. Сам уселся на ящик рядом, начал жевать свою половину.
Они ели молча. Как люди, которые заправляют машину топливом, не думая о вкусе бензина.
Я стоял в своём укрытии и думал.
«Наша старая точка», как говорил он раньше. «Мы прятали запас». «Мы сами это варили».
Они знали про это место. Знали не случайно, и не по карте. Знали, потому что работали здесь. Потому что это была их точка. Их фактория.
Картина складывалась.
Эти двое были не просто мародёрами или охотниками на свалках, которые подбирают чужой хлам и продают по дешёвке. Они были частью системы. Той самой системы, которая ловила динозавров в ямы-ловушки, волокла их по подземным тоннелям, потрошила на ржавых столах и варила из их желёз кустарный «Берсерк».
Стимулятор, от которого люди сгорали в своих аватарах, а потом и на земле. Зато не чувствовали боли здесь. Временно.
Всё это мясо для клановых войн.
Я вспомнил слова Евы. Три-четыре дозы, и нейросеть Аватара начинает деградировать. Оператор теряет синхронизацию. Потом связь с телом на Земле. Потом сознание. Человек умирает дважды: сначала здесь, потом там.
И эти двое это знали. Знали, что их товар убивает. Знали, кому его продают и зачем. И всё равно варили.
Значит, вы не просто крысы. Я посмотрел на Миху. Вы крысы, которые травят своих. Поставляете пушечное мясо для чужих разборок. Зарабатываете на чужих смертях.
Бизон поднялся с ящика.
Я видел это краем глаза, не поворачивая головы. Периферийное зрение, отточенное годами службы. Он потянулся,