Я подкинула в печь дров, прибавляя жара. Вскоре кухня наполнилась специфическим запахом кипяченого белья. Я перемешивала его палкой, а на языке крутился вкус и запах того пряника. Мед. Много меда. В наше время такой пряник вышел бы золотым. На сахаре дешевле. Однако дешев ли сахар здесь?
«Сахар у меня свой», — сказал постоялец. Выходит, он не рассчитывал, что домовладельцы будут покупать для него этот продукт.
«Князь наш из свеклы сахар делать придумал», — вспомнила я торговца. Если только что придумал, значит, основной сахар — тростниковый. Значит, стоит он как крыло от самолета, потому что возят его через океан, да не на самолетах, а на парусниках.
Полуприкрыв глаза, я мысленно перебирала виденное и слышанное сегодня на рынке. Нет. Мы не проходили ни мимо сахара, ни мимо меда.
Значит, завтра нужно будет еще раз сбегать на рынок и заглянуть в окрестные лавки. Слишком много бизнесов прогорело потому, что владельцы полагали: главное — начать, а там будет видно. Деньги любят счет — и уж мне, технологу, это известно, пожалуй, не хуже, чем любому бухгалтеру.
Как только все успеть — и завтрак, и урок, и рынок…
Придется успеть.
Я сняла с огня тяжеленный котел. Деревянными щипцами перевалила простыню в лохань. Следом отправились остальные. Откипятились отлично, белоснежные, осталось только…
И тут до меня дошло.
Здесь нет стиральной машины с режимом «полоскание». Здесь даже ванны нет. Чтобы вымыть щелок из ткани, нужно море воды. Иначе ткань станет жесткой и начнет расползаться.
Таскать ведрами из колодца? Я сдохну на пятом заходе. И потом, куда всю эту воду девать? Отставить в сторонку и целую неделю мыть полы? Во всем доме посуды не хватит. Залить во дворе каток, чтобы я смогла расширить лексикон постояльца витиеватыми выражениями?
Я вытерла руки о передник и пошла к тетке. В этот раз на стук она ответила быстрее.
— Чего тебе?
— Тетушка, — начала я миролюбиво. — Белье я выварила. А полоскать где? Воды не напасешься.
Она посмотрела на меня как на умалишенную.
— Так знамо где. На речке. Где ж еще белье полощут?
Речка. Зимой.
Меня передернуло. Ледяная вода, мороз, тяжелое мокрое белье. Добро пожаловать в реальный мир, Даша.
Тетка вздохнула.
— Ладно уж. Сама схожу. Куда тебе, болезной, только-только горячка прошла. — Она двинулась в глубь комнаты, продолжая ворчать. — Горе ты мое луковое. И прорубь не найдешь, и белье под лед упустишь. Или опять сама туда свалишься.
Только сейчас в ее голосе было куда больше усталой обреченности, чем ехидства. Она действительно собиралась идти сама полоскать белье.
— Не надо, тетушка, — ласково, но твердо сказала я, обнимая ее.
Да я со стыда сдохну, если буду сидеть дома, пока старуха возится в ледяной воде.
— Чай, не развалюсь. Только найди мне одежу какую попроще, не в лисьем же полушубке в проруби телепаться.
— А ты в нем туда и булькнулась, — проворчала тетка. — Чудо, что тот мужик, который тебя вытащил, не украл.
— А кто он? — спросила я.
В самом деле. Кто мой спаситель?
— Да кто ж его знает? Говорят, как на лед вытащил, как увидел, что ты не дышишь — выругался и рванул, только пятки засверкали. Испугался, поди, что за убийство притянут. Может, из прачек его кто и опознал, да с господами связываться дураков нет. Это только батюшка твой… — Она махнула рукой. — А одежа…
Тетка вытащила из недр сундука полушубок. Простой, овчинный, крытый сукном. Локти уже блестели, да и воротник был изрядно потерт.
— Узнаешь? Ты в отрочестве носила. — Она покачала головой. — Сейчас опять в самый раз будет, коротковат только. Горюшко ты мое. Кожа да кости остались. А ведь была кровь с молоком, отец, царствие небесное, все хвастался — вон какая дочка, круглая да гладкая, как яблочко наливное. Эх…
Я хмыкнула про себя. «Кожа да кости» мне при моих нынешних формах грозили еще очень нескоро. По современным мне меркам я была «плюс-сайз», причем уверенный такой плюс. Но спорить с местными стандартами красоты я не собиралась. Главное — тепло.
Тулуп сел плотно. Двигаться в нем было трудновато, зато я сразу почувствовала себя танком в броне.
— И рукавицы вот мои старые возьми.
А говорила, нет варежек. Впрочем, эти потертые кожаные рукавицы вряд ли греют как следует.
— Спасибо, тетушка. А речка-то где?
— Эх, кулема! Вниз по улице иди, туда и придешь. Санки в сарае. И валек не забудь.
Санки я видела, когда искала лопату. Я водрузила на них корзину с исходящим паром бельем, бросила поверх деревянную колотушку-валек и, чувствуя себя героиней картины «Бурлаки на Волге», только в зимнем антураже, потащилась со двора.
8
Изображать бурлака прошлось недолго. Вскоре улица пошла под уклон и санки бодро заскользили вниз, то и дело норовя подсечь меня под коленки, будто игривый, но бестолковый пес. Сама корзина была не слишком тяжела, но деревянные санки оказались увесистыми.
Пришлось пропустить их вперед, натягивая веревку и изо всех сил упираясь валенками. Внутри шевельнулось совершенно хулиганское желание плюхнуться на корзину с бельем, оттолкнуться посильнее и скатиться с горы так, чтобы только ветер в ушах свистел, заглушая мой собственный восторженный визг.
Я хихикнула, представив, как разбегается чинная публика. Заголовки в местных газетах «Дворянка Ветрова верхом на грязном белье сбила с ног городового». Или городничего? Неважно, так и этак упекут. Не в сумасшедший дом, так в тюрьму. Вот муженек-то обрадуется!
Интересно, кому бы отошел дом, если бы Даша все-таки умерла?
Я тряхнула головой. Нетушки, я-то точно умирать не собираюсь!
— Ах, какая прелесть! Говорят, лед зеркальный! — донеслось со спины.
Стайка молодежи обогнала меня, обдав шлейфом духов. Девушки в ярких капорах, молодые люди в пальто нараспашку. За молодежью семенила почтенная дама, явно не собираясь выпускать их из виду.
— Князь Северский уже сделал это традицией.
— Фонари! Страшно подумать, сколько это стоит!
— И музыканты!
Когда я спустилась на набережную, поняла, о чем они щебетали. Прямо у берега расчистили снег. Ледовую площадку окружали скамейки, на которых кавалеры галантно помогали дамам привязывать коньки к ботинкам. Кто-то уже скользил по кругу. Некоторые неуверенно, держась за руки, иные выписывали кренделя. За катком в самом