— О, да, кстати! Тебе надо явиться. У Варвары, видите ли, срочный поход в спа, так что у нас нехватка рук. Жду тебя, красотка. Люблю!
Он повесил трубку, не дав мне ответить. Комната закружилась перед глазами, головная боль превращалась в нечто эпическое. В последний момент я успела добежать до мусорного ведра и выплеснуть содержимое желудка.
Чувствуя себя чуть лучше, я вытащила размокшее приглашение из мусора и переписала адрес на чистый мягкий конверт с пупыркой внутри, который держала на случай нужды. Следом в конверт отправился старый презерватив, пропитанный вином и рвотой. Я нацарапала записку: «Наталья Евгеньевна и Александр Васильевич, к сожалению, не смогу присутствовать на свадьбе, но вот подарок для жениха и невесты». Все это я засунула в конверт и наклеила последние марки.
С тоской глядя на свое творение, я сунула его в сумку. Мелочно, по-детски, знаю. Но так же мелочно было бросить свою девушку с кучей долгов ради богатенькой фифы из офиса.
Это точно не был мой звездный час, но с головной болью, грозящей захватить весь мозг, и желудком, все еще бунтовавшим, мне было плевать. Я лишь жалела, что не увижу лиц гостей, когда Кирилл и его глупая невеста вытащат из конверта этот вонючий, заблеванный «подарок».
Глава 2
— Ты серьёзно это сделала?! — Костя фыркнул, его глаза загорелись озорным весельем. Лицо озарила притворная гримаса возмущения, тут же сменившаяся широкой, почти мальчишеской ухмылкой, когда я рассказала о своем «подарке» счастливой парочке, который отправила по пути на работу. Он провел рукой по своим безупречным каштановым волосам, слегка их растрепав, но даже это выглядело как часть его театрального шарма.
— Сделала, — призналась я, чувствуя себя отвратительно. — Зря, наверное. Это было мелочно. И, честно, просто мерзко.
— Мелочно? Это был триумф! Гениальный, коварный шедевр! Ты теперь мой герой, Мария! — Он драматично прижал руки к груди, его длинные ресницы затрепетали над глубокими синими глазами, словно занавес перед началом спектакля. Конечно, ему это показалось забавным. Костя ненавидел Кирилла почти так же сильно, как Кирилл презирал его. Они были как день и ночь: Кирилл с его подтянутым, выточенным в спортзале телом и чопорными взглядами, считавший всех непохожих на себя странными, и Костя — яркий, эксцентричный, легкомысленный и щедрый душой. Полная противоположность Кириллу. Неудивительно, что они терпеть друг друга не могли.
Я поднесла к губам чашку с кофе и сделала глоток. Напиток был почти таким же горьким, как мои мысли.
— Не знаю, Кость, — пробормотала я.
Он наклонился ближе, накрыв мою руку своей.
— Милая, — его голос стал мягче, но всё ещё искрился энергией, — он втоптал тебя в грязь. Немного мелкой мести — это как бальзам для души. Поверь, тебе это нужно.
Но моей душе от этого легче не стало. Напротив, я чувствовала, будто опустилась до уровня Кирилла — ниже, чем муравьиные… ну, скажем, коленки. Моя душа была в полном раздрае.
— Вчера ты говорил, что бальзам для души — это милая Юлия Снигирь, — вздохнула я, жалея, что не могу просто отмахнуться от этого чувства. До сегодняшнего вечера я гордилась своей зрелостью. Как бы ни хотелось запустить кирпич в машину Кирилла, я сдерживалась. А теперь даже это утешение ускользнуло. Я осталась одинокой, разоренной и ведущей себя как обиженный подросток.
Костя театрально закатил глаза и уставился в пустоту с мечтательной, приторно-сладкой улыбкой.
— Юлия — это богиня, сошедшая с небес! — провозгласил он.
— Она актриса, — напомнила я, сдерживая улыбку. — Не думаю, что богиня снизошла бы до съемок в исторической мелодраме.
Костя прищурился, глядя на меня с притворной укоризной.
— Милая, прошу, не начинай! Ты даже не смотрела этот фильм, так что не смей порочить святое!
Я пропустила его слова мимо ушей и бросила взгляд на спящих подопечных в камере сна. Все они либо уже спали, либо были на грани.
***
— Клянусь, я видел парня! — заявил Костя, когда я вернулась из уборной.
Я покрутила в руках остатки кофе в кружке и посмотрела на него скептически. Он вскинул свои изогнутые брови, ожидая, что я сейчас же разобью его странную теорию в пух и прах. По его словам, он заметил какого-то «накаченного парня, похожего на тёмного принца» в камере сна за те две минуты, что я отсутствовала. Я даже не удосужилась взглянуть через одностороннее стекло. Я и так знала, кто там находится, и ни один из них не подходил под описание «накаченный тёмный принц». Богатые — да, пожилые — безусловно, а одна дама, возможно, слегка переборщила с пластикой. Но ничего даже близко к «тёмному принцу».
Костя небрежно махнул рукой.
— Он был бледный. Жутко бледный.
— Жуткая бледность точно не входит в мой топ-10 качеств идеального мужчины, — отрезала я.
В камере сна двенадцать человек мирно спали, подключенные к аппаратам, следящим за их пульсом, дыханием и стадиями сна. Я бросила взгляд через стекло — всё было спокойно, лишь изредка раздавался легкий храп.
— Ладно, не верь мне, — надулся Костя, вставая со стула и картинно выпятив губы. — Пойду за нормальным кофе. Этот твой напиток — просто собачья моча.
Он был прав. Несмотря на то, что клиника сна была забита под завязку, а очередь на месяцы вперед, наш руководитель, Пётр Сергеевич, оставался жмотом. Единственным источником кофе была кофемашина в главном холле, выдававшая нечто, что можно было описать только как разбавленную бурду.
— Сходи в кафе на углу, — крикнула я ему вслед, пока он выходил из комнаты наблюдения. — Они открыты до двух, и у них приличный кофе. Возьми мне эспрессо!
— Мечтай, дорогуша! — бросил Костя, подмигнув с привычной дерзкой ухмылкой, и закрыл за собой дверь. Я показала средний палец пустоте, но он уже ушёл. Свет в комнате был выключен, но тусклое голубое сияние из камеры сна и мерцание мониторов давали достаточно света. Взгляд на часы показал, что уже почти два часа ночи. Ещё четыре часа, плюс час на распечатку отчетов, и я наконец-то смогу вернуться домой и выспаться.
Тихое гудение компьютеров было единственным звуком. Динамики, подключенные к микрофонам в камере сна, были выключены, как обычно. Слушать восемь часов храпящих стариков — не самое увлекательное занятие. Я бросила взгляд через одностороннее стекло. Никакого «парня» там быть не могло, кроме тех восьми,