Ненависть горела в его глазах, пока я пыталась выбраться. Напрасная затея. Он рывком поднял меня на ноги и схватил за горло, прижав к дереву. Его пальцы, словно стальные, вжимали меня в грубую кору. Только тогда я осознала, насколько он высок. Он держал меня одной рукой за шею, так что я стояла на цыпочках, а он все равно возвышался надо мной.
Моя ночнушка сползла до талии, обнажив всё, что находилось выше, но это было меньшей из проблем. Я была уверена, что он меня убьет. Если я ещё не в аду с дьяволом, то скоро туда отправлюсь. Его взгляд, пылающий гневом, оскаленные, почти звериные зубы не оставляли сомнений: мне повезло, что я ещё жива. Останусь ли к концу ночи — другой вопрос.
— Как ты посмела вторгнуться в мой мир, — прорычал он.
Снова этот голос. Глубокий, чувственный. Я ненавидела себя за то, что думаю об этом, вместо чего-то разумного, вроде: «чёрт, он меня задушит».
— Это ты не должен был лезть в моё исследование сна, — прохрипела я, хотя получилось что-то вроде «эттышнблзмоеисслсн». Зрение помутнело по краям, но это был не сон. Я была на грани обморока от нехватки воздуха.
Он чуть ослабил хватку, позволяя мне вдохнуть.
Его лицо потемнело, глаза вспыхнули яростью. Он размышлял, что со мной делать, а я могла лишь ждать, решит ли он меня убить. Ещё одно нажатие — и мне конец. Я пыталась выглядеть невозмутимой, будто его хватка у дерева меня не волнует, но дрожь в руках выдавала меня. Моё тело тряслось, как листья над нами. Он был намного сильнее. Никакие курсы самообороны не подготовили бы меня к этому кошмару. Его мускулистая рука напряглась, и я поняла, что зашла слишком далеко, как всегда. Мама всегда говорила, что мой острый язык доведет меня до могилы, и, чёрт возьми, её шутливое предсказание сбывалось.
Я не могу умереть. Не здесь. Не сейчас. Да, моя жизнь — полное дерьмо, но это не значит, что я хочу её закончить. Не на самом дне.
Его горячее дыхание обжигало щеку, и я остро ощущала свои обнаженные груди в сантиметрах от его груди. Я попадала в нелепые ситуации, но эта была просто безумной, даже для меня. Я была ягненком, принесенным в жертву, и он это знал. Я старалась дышать ровно, пока он решал мою судьбу. Свободной рукой он схватил моё запястье и развернул меня, вывернув руку за спину и прижав лицом к шершавой коре. Я знала, что на курсах самообороны учили, как вырваться из такого захвата, но мозг был затуманен, и я забыла, что делать. Я помнила, что надо кричать «пожар» вместо «насилие», потому что на «насилие» никто не придет, но это было неуместно по двум причинам. Во-первых, я была голой выше талии, и моя ночнушка держалась только на бедрах, а он даже не взглянул ниже моего подбородка. Во-вторых, кричать было некому. Кроме ворона, которому я не купила обещанный корм, так что он вряд ли бы меня поддержал.
Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось уха.
— Я должен разорвать твою плоть и скормить тебя насекомым, человеческая грязь.
Человеческая грязь? Грубо!
— И испортить это чудесное место? — огрызнулась я, ожидая расплаты за свой дерзкий язык. Я не могла держать рот на замке, даже когда моя жизнь висела на волоске.
— Столько времени, а ты оказалась недостойной.
Что, чёрт возьми, это должно значить?
Он наполовину тащил, наполовину толкал меня обратно к рядам дверей. Мы проскользнули между двумя рамами к красной двери. Его босая нога пнула её, и без единого «прощай, было приятно познакомиться» он грубо вытолкнул меня через неё.
Глава 5
Я обернулась, но дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, а через секунду исчезла, словно её никогда и не было.
Я рухнула на пол спальни, задыхаясь, нервы искрили, как оголенные провода. Ничто в моей жизни не подготовило меня к тому, что только что произошло, но быстрый взгляд по комнате показал, что ничего не изменилось. Кровать осталась неубранной, с книгой, которую я читала пару ночей назад, небрежно брошенной на покрывало. Стены всё так же покрывали унылые, выцветшие обои с цветочным узором, которые я собиралась сорвать еще три года назад, когда переехала сюда с Кириллом, но так и не собралась. Последние месяцы оправданием была не нехватка времени, а денег. То же самое с комодом, купленным с рук с намерением его отреставрировать, но теперь он обзавелся новыми сколами, которые никто не назвал бы «потёртый шик». Может, я могла бы изобрести «убогий шик» и так от него избавиться.
Всё было точно таким же, но в то же время — нет. Теперь я знала, почему больна моя мама. Почему год назад мир замер. Все врачи и эпидемиологи мира не приблизились к разгадке, но я — да. У меня был один шанс выяснить, в чём дело, и я его упустила. Дверь в то странное место исчезла, а это был единственный путь туда. Я бросилась на кровать и закричала от бессилия. Свет за окном подсказывал, что ещё день. Мои чувства сбились с ритма после получаса в темноте, но взгляд на часы подтвердил: время ужина. Потирая шею, которая ныла, словно после синяков от того типа, я поплелась на кухню и сунула в микроволновку последнюю дешевую замороженную еду. Это была моя последняя порция. Пока она грелась, я схватила мусорный пакет и выкинула в него всё, что осталось от Кирилла. Я уже начала отдирать обои в спальне, когда звон микроволновки возвестил о моем последнем ужине. Унылая масса выглядела не аппетитнее картонной коробки, в которой была упакована, но выбирать не приходилось. Это все равно лучше, чем то, что я буду есть завтра. Шкафы были пусты, остались только старые сухари. Проглотив скудную порцию, я вычистила клетку для морской свинки, чтобы вернуть соседке, и вышла на очередную смену.Я подъехала к парковке клиники с тревогой после вчерашнего провала. Пётр Сергеевич наверняка будет там, весь на взводе. У меня не было даже Кости, чтобы пережить ночную смену, если только у Варвары не намечался очередной поход в спа, сломанный ноготь или другая «чрезвычайная ситуация».
Так что я удивилась, увидев машину Кости на парковке. На секунду мне показалось,