'…Кроме этого, имеется необходимость мне с вами встретиться, так как требуется сообщить вам некоторые новости лично. На этой неделе я уезжаю на Змеевский рудник для организации работ по возведению новой дороги для доставки руды от шахт, после — возвращаюсь в Канцелярию и думаю поехать в Томск. От сего дня таким образом выезжаю к вам через две недели.
С глубочайшим уважением к вам, начальник Колывано-Воскресенских казённых горных предприятий Иван Иванович Ползунов'.
Закончив письмо, он перечитал его, удовлетворённо кивнул и посыпал лист песком, чтобы просохли чернила. Затем аккуратно сложил бумагу, запечатал сургучом и вызвал посыльного.
За окном солнце клонилось к закату, окрашивая возрастающие с каждым днём штабеля свежеобожжённого красного кирпича для новой школы в золотисто-алые тона. Где-то вдали, за ленточным сосновым бором, громыхнул первый вечерний гром — предвестник грозы, которая, возможно, смоет последние следы пожара и подарит земле долгожданную свежесть.
Ползунов подошёл к окну, вдохнул аромат нагретой хвои и улыбнулся. Школа будет. Значит будут и новые мастера, но эти мастера будут уже совсем другого уровня. А значит, и будущее всей Сибири — в надёжных руках.
* * *
На территории Змеевского рудника шла работа. Солнце, раскалённый медный щит, висело в белёсом небе, выжигая траву на склонах, заставляя трещать от жары вековые сосны, а в лощине, где змеился Змеевский рудник, воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом железной руды и древесного угля. Здесь, среди каменных осыпей и деревянных строений, кипела работа, которой руководил один человек — Иван Иванович Ползунов.
Иван Иванович стоял на возвышенности, прикрывая глаза ладонью от слепящего света. Перед ним разворачивалась картина, достойная эпической поэмы: десятки рабочих в холщовых рубахах, обливаясь потом, вырубали в скале ложе для будущих рельсов. Лязгали кирки, стучали молоты, раздавались отрывистые команды.
— Не так, не так! — Ползунов стремительно спустился вниз, расталкивая толпу. — Рельсы должны идти строго по уровню! Если будет перекос, вагонетки пойдут юзом, руда рассыплется, а то и вовсе опрокинется всё!
Он взял в руки ватерпас — нехитрое приспособление с пузырьком воздуха в стеклянной трубке, которое он сделал сам. Его пальцы, привыкшие к чертежам и расчётам, уверенно поправили положение деревянного бруса, уже уложенного на каменные опоры.
— Вот так, — произнёс он, выпрямляясь. — Каждый стык — как сердце машины. Ошибёшься на палец — сломается вся система.
Рабочие смотрели на него с почтением и лёгкой опаской. Ползунов не был барином, раздающим приказы из высокого кабинета. Он работал наравне с ними — то с чертежами в руках, то с молотом, то с лопатой. Его глаза, пронзительные и внимательные, замечали каждую мелочь: неровно сколоченный брус, трещинку в камне, усталость в движениях рабочего.
— Иван Иванович, — подошёл к нему старший мастер, бородатый мужик с руками, чёрными от руды. — А не слишком ли хитро придумали? Железные полосы, вагонетки на колёсах… Ведь веками на лошадях возили, и ничего.
Ползунов улыбнулся, но в улыбке не было снисхождения.
— Веками и в лаптях ходили, а теперь и лапти, и сапоги носят. Время меняется, друг мой. Мы должны идти в ногу с ним, а то и впереди бежать. Хотя, — Иван Иванович посмотрел на лапти некоторых проходящих мимо рабочих. — Хотя и про лапти забывать не следует, где-то и в них оказывается удобнее, — он рассмеялся. — Но руду будем возить в вагонетках, чтобы все в сапогах ходить смогли.
В мастерской, где пахло смолой и горячим металлом, шла другая битва — с деревом и железом. Ползунов лично контролировал изготовление первых вагонеток.
— Колёса должны быть чугунными, — наставлял он кузнеца. — И обод сделать потолще, чтобы не стирались быстро. А ось — из лучшей стали, которую из столицы прислали и закалили там её по моему рецепту.
Он склонился над чертежом, где были выведены размеры с точностью до линии. Каждый элемент вагонетки — от рамы до креплений — был продуман до мелочей.
— Смотрите, — он взял в руки модель, вырезанную из дерева. — Вот здесь мы сделаем откидной борт. Когда подъедем к складу, достаточно нажать рычаг — и руда сама ссыплется в кучу. Не надо ни лопат, ни лишних рук.
Мастера кивали, но в глазах читалось сомнение. Слишком уж непривычно всё это было: механизмы, рычаги, колёса, которые должны катиться по железным полосам, а не по земле.
— А если сломается? — спросил один из них, — Кто чинить будет?
— Чинить будем все, — твёрдо ответил Ползунов. — И я первым если понадобиться, помогу разобраться вам во всём. Но вагонетка так легко не сломается. Я рассчитал всё до последнего болта, потому есть обоснованное представление о её надёжности.
И он действительно рассчитал. В его кабинете, в скромной комнате при руднике, лежали стопки бумаг, испещрённых формулами и чертежами. F=ma, S=vt — эти знаки, непонятные большинству, были для него языком, на котором разговаривала сама природа. Он знал, какое усилие потребуется, чтобы вагонетка тронулась с места, как распределить нагрузку, чтобы рельсы не прогнулись под тяжестью руды.
Но главным чудом, над которым трудился Ползунов, был паровой двигатель. В отдельном цехе, огороженном высоким забором, кипела работа.
— Котёл должен выдержать давление, — повторял Иван Иванович, проверяя сварные швы. — Если рванёт, то мало никому не покажется.
Он сам разработал конструкцию, опираясь на труды лучших механиков этого времени, но внося усовершенствования, исходя из своих инженерных знаний. Его двигатель не просто качал воду, как машины Ньюкомена. Он должен был приводить в движение вагонетки, превращая тепло в работу.
— Вот здесь, — он указывал на чертёж, где были изображены цилиндры и поршни, — пар будет толкать поршень, а он через систему рычагов передаст усилие на колёса. И вагонетки поедут сами, без лошадей.
Вокруг него собрались местные горные офицеры-инженеры и мастера кузницы из плавильного цеха, многие из которых видели паровые машины впервые. Они слушали, задавали вопросы, иногда возражали, но Ползунов отвечал на всё с терпением учителя и страстью изобретателя.
— Вы говорите, что это невозможно, — сказал он однажды, глядя на скептиков. — Но разве не невозможно было и первое колесо? А первый корабль? Мы творим новое, друзья! И если не мы, то кто?
Через неделю первая секция железной дороги была готова. Рельсы, выложенные ровными линиями, уходили вдаль, к месту добычи руды. Вагонетки, блестящие от свежей краски, стояли на старте.