— В древности? — удивился Ползунов и сел рядом.
— Да, — кивнул старец. — В Ветхом завете ведь ещё про водопроводы говорится, о мудрых строителях, что трудились во славу Божию. Ты, Иван Иванович, продолжаешь их дело. Твоё стремление усовершенствовать горное производство — это же не просто забота о прибыли. Это служение людям, это движение вперёд, к лучшему будущему.
Ползунов задумчиво провёл рукой по лбу.
— Да… вот не думал, что мне из Ветхого завета пример будет приводится на мои дела, — он вздохнул и покачал головой.
— А ты не сомневайся, если уж и там примеры есть, так значит давно пора было дело твоё начинать, да всё человека подходящего не оказывалось, — мягко произнёс Пимен. — Но если дело твоё праведно, то Господь даст тебе и людей, и силы… — он помолчал, а потом неожиданно спросил: — Скажи, как обстоят дела с новыми цехами? Монахи мои, что зимой помогали обжигать кирпич, пользу какую принесли тебе?
— Да, — оживился Иван Иванович. — Я уже говорил тебе, что они трудились не покладая рук… А что с ними теперь? Как их судьба?
Пимен улыбнулся.
— Монахи, что помогали тебе, не остановились на достигнутом. Они основали собственное производство кирпича. Теперь у них своя мастерская, где они обучают желающих. А ещё, знаешь ли, построили при монастыре небольшую богадельню. Крестьяне из близлежащих деревень приходят туда за помощью и лечением. Монахи кормят их, лечат, дают кров.
— Вот это дело, это приятно слышать, — тихо улыбнулся Ползунов. — Рад, что их труд принёс плоды. Мы дали им знания по обжигу кирпича и строительству, а они сумели превратить это в благо для людей, такое дорогого стоит.
— И за это тебе спасибо, Иван Иванович, — склонил голову Пимен. — Ты не просто начальник горных производств. Ты человек, который видит дальше своего дела.
Ползунов спокойно поднял руку, останавливая Пимена от такой похвалы и заговорил о другом:
— Отец Пимен, у меня ещё одна новость. В январе планирую свадьбу. С Агафьей Михайловной Шаховской. Думаю, венчаться здесь, в Знаменской церкви.
Пимен внимательно посмотрел на него.
— Хорошее место для такого важного события. Но почему не в главной соборной церкви Барнаульского горного завода? Там просторнее, торжественнее… Да и начальник же ты теперь вроде…
— Хочу, чтобы свадьба была скромная, — просто сказал Иван Иванович. — Без лишних глаз, без пафоса. Только близкие люди, только те, кто действительно необходим.
— Понимаю, — кивнул старец. — Но соборный протопоп Анемподист Заведенский, боюсь, будет недоволен. Он любит пышные торжества, особенно когда дело касается знатных людей.
— Это моё личное дело, — твёрдо сказал Ползунов. — И соборного протопопа оно касаться не должно. Я не желаю превращать свадьбу в показное зрелище.
Пимен положил руку на плечо Ползунова.
— Ты прав, Иван Иванович. Свадьба — это не спектакль для публики. Это союз двух сердец, благословенный Богом. Я помогу тебе организовать всё в скромной обстановке. Буду рад провести венчание и поддержать тебя в твоём желании.
Ползунов кивнул:
— Спасибо тебе, Пимен…
Они замолчали, прислушиваясь к тихому пению монаха у алтаря. В церкви царила особая атмосфера — умиротворение, смешанное с надеждой.
— Знаешь, — вдруг сказал Пимен, — когда я смотрю на тебя, вижу не просто начальника горных производств. Я вижу человека, который стремится изменить мир к лучшему. Ты строишь заводы, помогаешь монахам, заботишься о людях. И теперь — создаёшь семью. Всё это — звенья одной цепи, Иван Иванович. Твоего пути.
Ползунов глубоко вздохнул.
Ты прав, всё это звенья одной цепи событий, которые начались даже не по моей воле… Только сейчас я уверен, что именно потому они со мной и начались когда-то…
— Но ты справляешься так, как никто другой не смог бы, а это верный знак, — уверенно произнёс Пимен. — Я думаю, что это так потому, что делаешь ты всё с чистым сердцем. Помни: Господь не даёт испытаний, которые мы не можем вынести. Ты на правильном пути, Иван Иванович.
За окном продолжал шуметь осенний ветер, но внутри церкви было тепло и спокойно. Ползунов посмотрел на икону над алтарём и мысленно поблагодарил Пимена за добрые слова.
Они ещё немного поговорили о деталях предстоящей церемонии, о том, как лучше организовать венчание, чтобы оно было одновременно торжественным и сдержанным. Пимен обещал помочь с подготовкой церкви.
Когда Ползунов собрался уходить, старец благословил его и произнёс:
— Пусть Господь хранит тебя и твою будущую супругу. Пусть ваш союз будет крепким, а жизнь — наполненной радостью и благодатью.
— Так оно и будет, — тихо ответил Ползунов и, кивнув Пимену на прощание, вышел из церкви.
На улице уже сгущались сумерки. Ветер усилился, но Ползунову было тепло — не только от меха на плечах, но и от того спокойствия, что осталось после разговора с Пименом. Он шёл по тропинке, ведущей к заводу, и думал о том, что впереди его ждёт трудная работа, которую необходимо обязательно сделать. А в окнах Знаменской церкви всё ещё мерцал тёплый свет.
Глава 25
Середина осени выдалась на удивление благостной. Небо, словно промытое хрустальной росой, сияло пронзительной голубизной, а солнце золотило пожухлую траву и обнажённые ветви берёз. В воздухе витал терпкий аромат опавшей листвы, смешанный с едва уловимым запахом древесного угля. Именно в эти тихие благостные дни Ползунов решил отправить караван с готовой моделью первого парового двигателя для паровоза на Змеевский рудник.
Ранним утром, едва первые солнечные лучи коснулись крыш Барнаульского горного завода, у главных ворот уже толпились подводы. Их массивные колёса, окованные железом, казались готовыми выдержать не только груз металла, но и самой истории. На подводах, укрытые грубыми холстинами, покоились части двигателя — детища Ивана Ивановича Ползунова.
Сам Ползунов был здесь же и внимательно осматривал каждую подготовленную к отправке деталь. Его камзол из плотного сукна, потёртый на локтях, говорил о бессонных ночах у чертежей и в кузнице. На поясе висела кожаная сумка с инструментами и дневниковой книжицей, куда он заносил малейшие расчёты. У подвод толпились мастеровые в холщовых рубахах и кожаных фартуках, молодые кузнецы с крепкими руками, закалёнными огнём и