— А если наоборот? Проклинать и ненавидеть нас с тобой, что не смогли вовремя свергнуть диктатора? — тихо, почти шепотом спросил Андрей.
— А мне нравится, что ты перешел на шепот. Это значит, что ты уже ступил одной ногой на путь исправления, — пошутил в ответ Гриша, и они рассмеялись, оставив риторический вопрос без ответа.
Переверзев вечером, как обычно, принес кучу новостей и сплетен. Он рассказал, что в поселке в Пензе Лернер, Кикозашвили и Уляницкий пребывают в шоке. Оказалось, что там есть жесткая установка от ФСИН и суда отпускать досрочно только тех, кто выплатил по иску не менее двух третей, а у каждого из них больше ста миллионов задолженности. Всем троим отказали на первом же заседании местного районного суда, и теперь придется работать до звонка, не покладая рук. Зарплата у Миши Лернера — всего девятьсот рублей в месяц, хотя он ехал, в том числе, и за высокой оплатой труда — в расчете тысяч на двадцать как минимум. Его бросила жена, тесть — его подельник и сокамерник — больше не хочет с ним знаться, брат — потерпевший по делу — его главный враг, отец и вся родня встали на сторону младшенького, поэтому поддержки никакой — ни материальной, ни моральной — ни от кого нет, и вся надежда — только на себя. У него куча долгов за взятку, которую он передал в Рассказовский суд в конце 2015 года через Чернозубова и Гришкина, а они его кинули. А тут он еще узнал от Переверзева, что в ИК-3 в сварочно-сборочном начали платить зарплату в десять-двадцать тысяч рублей, совсем поник и хочет возвращаться обратно на трешку злостником, чтобы хоть как-то существовать дальше. Иосиф тоже при всех своих связях и деньгах не в силах решить вопрос с УДО и от этого пребывает в унынии. Космос обокрал своих благодетелей Будянского и Мещенкова на работе и был выгнан с позором.
— Нет дружбы после отсидки — только криминальные связи! — заключил Переверзев.
***
На десятое января 2017 года у Григория было назначено заседание в апелляционной инстанции Тамбовского облсуда по отказу в удовлетворении его ходатайства об УДО от двадцать первого июля 2016 года в Кирсановском районном суде. Видеоконференция должна была состояться в десять утра, но началось все только в половине первого. Пока Тополев ожидал на вахте, он успел поздороваться со всем руководством колонии, вызванным на совещание к начальнику. Пообщался с Матвеем Жмуриным, тоже ожидавшим своего заседания по поправкам. Мимо них проходил Болтнев и, заприметив две своих головных боли, подошел ближе.
— Вы что, знакомы? — с наигранным ужасом спросил он.
— Да! — почти хором ответили Гриша с Матвеем.
— Вы еще и дружите, похоже? — продолжил в том же тоне начальник колонии.
— Да! — ответили они.
— Пиздец зоне… — произнес Болтнев и ушел в свой кабинет.
Ребята посмеялись и продолжили разговор.
— Одного из нашего отряда суд сегодня не отпустил по УДО, — сказал Жмурин. — У него пятерка за мошенничество. Половину срока уже отбыл, но суд мотивировал свое решение тем, что у него мало положительных характеристик. А у того ни одного взыскания и шесть поощрений!
— Мало сидит еще. Скорее всего, поэтому, — предположил Григорий. — Через годик, может быть, отпустят. Не раньше.
В этот момент дверь в комнату замполита открылась, и в проеме показалась обширная фигура Пузина. Он увидел Тополева и пальчиком поманил его к себе.
— Заходи. Дверь закрой! — скомандовал он.
— Доброе утро, Юрий Владимирович! — поздоровался Гриша.
— Привет! Ты это… больше со сцены не критикуй власть и правительство… Лады? — по-доброму и с улыбкой попросил он.
— Хорошо, не буду, — улыбаясь в ответ, согласился Тополев.
— И вот еще что… На будущее: согласовывай со мной тексты своих выступлений, лады?
— Договорились, Юрий Владимирович! Можно идти?
— Иди!
Матвея в коридоре уже не было: его пригласили в комнату, где проходила видеоконференция с залом суда, — но вскоре вышел оттуда довольный и радостный.
— Что, домой отпустили? — спросил Гриша. — Сияешь, как самовар начищенный!
— Пока что нет, но радоваться есть чему, — ответил Матвей. — Удовлетворили мое ходатайство об отложении заседания, а то мой адвокат еще не успел подмаслить всех, кого надо.
— Вот видишь! А ты все время жалуешься, что тебя плохо судят и не удовлетворяют твоих ходатайств. Вот удовлетворили же! — не смог удержаться от шутки по этому поводу Гриша.
— Тебе все хиханьки да хаханьки! — скривился в гримасе Жмурин. — Хочу еще раз предложить выкупить твой черновик и все записи с былиной про меня, чтобы она никогда и нигде не звучала.
— Ты про «Матвей Романович и Серый Болт»? — поинтересовался Григорий.
— Да-да! Именно!
— Так я ее еще не написал! У меня сейчас всего два былинных сказания написаны: одно ты слышал в клубе, а второе Пузин не дал зачитать со сцены. Там как раз про него и нашего бывшего завхоза Соболева.
— Как называется?
— «О Жеке влажненьком и княжиче Телепузике», — с пафосом и гордостью продекламировал Григорий.
— Вот-вот! Я точно знаю, что про меня ты напишешь. Поэтому готов заплатить большие деньги, лишь бы это произведение не вышло у тебя из-под пера.
— Я тебя услышал, Матвей! Давай я сначала напишу, а потом уж и торговаться начнем.
— Нет-нет! Лучше я тебе сейчас сто тысяч выплачу за бездействие, чем потом сотни тысяч платить за три исписанных листка. А, не дай Бог, еще кто прочитает или перепишет себе на память? Нет! Давай на берегу договариваться.
— Я подумаю, — шаловливо и картинно ломаясь, закончил спор Тополев.
Дежурный отрядник пригласил Григория пройти в комнату для видеоконференций и сесть на лавку в клетке.
— Что за азиатчина у вас такая с этой клеткой? — спросил офицера Гриша. — Я и так сижу за забором и под охраной в колонии! Судью и прокурора вижу по телевизору, а значит, никакого вреда им причинить не могу. Так зачем в клетку лезть? Ради унижения достоинства? Чтобы показать тем, кто в зале суда, что я — опасное животное, спрятанное от них за металлическими прутьями?
— Так положено! — ответил невозмутимый сотрудник колонии.
— Кем положено? — переспросил Тополев, демонстративно взял стул и поставил