— Добро пожаловать в восьмой отряд! — вдруг прямо за спиной прозвучал незнакомый голос. Гриша обернулся. Перед ним стоял высокий пожилой седовласый мужчина; выправка выдавала в нем бывшего военного. — Меня зовут Алексей Леонидович Герасимов. Я ваш сосед снизу.
— Григорий, ваш сосед сверху, — отрекомендовал себя Тополев. — Очень приятно!
— Будем знакомы, Гриша! Берите ложку и стакан, скоро на обед позовут.
В каптерке громко зазвонил телефон, и дневальный проорал на весь барак: «Обедать!» Два десятка человек спустились по лестнице, и, построившись Матрешкой в три шеренги, колонна двинулась в столовую. Перед входом в пищеблок стоял дежурный по колонии и наблюдал за дисциплиной на вверенном ему объекте.
— Восьмой отряд для принятия пищи прибыл! — отчитался перед ним Матрешка, подойдя поближе.
Офицер окинул группу заключенных абсолютно безразличным взглядом и скомандовал:
— По одному, начиная слева, заходи!
Ручеек из зэков потек внутрь.
Вроде бы неказистое снаружи зданьице оказалось очень просторным внутри. Высокие потолки, светлая плитка на полу и стенах придавали помещению видимость объема и величественной важности. Множество длинных столов с лавками по обе стороны на десять человек каждый могли уместить в одночасье человек триста, не меньше. В лагере на данный момент находилось около полутора тысяч заключенных, поэтому прием пищи в столовой проходил как минимум в четыре приема.
Сперва с промки, через отдельный вход, около полудня приходили работяги. Как только они заканчивали прием пищи, дежурный по столовой звонил на вахту и сообщал, что можно вызывать следующую партию. Первыми после тружеников заходили оставшиеся на красной стороне, после них — мужики из рабочих отрядов с черной, и последними шла блатота чернявая. Это было сделано, во-первых, чтобы разделить потоки и исключить давку, а во-вторых (и в главных) — чтобы не давать пересекаться красным и черным, дабы не случилось чего-то страшного и противозаконного.
Леонидыч пригласил Гришу, Гагарина и Васю присесть рядом с ним и Пудальцовым за стол, на котором уже стояли две кастрюли с первым и вторым, чайник компота и порезанная, но не разломанная буханка серого хлеба. При входе в обеденный зал каждый из них взял себе по две пластиковых тарелки неприятного желто-коричневого цвета, в которые Леонидыч, как самый старший за столом, разложил всем по пайке. Оторвав себе кусок хлеба, Гриша приступил к супу.
В конце трапезы Василий выразил общее мнение новичков:
— Да-а-а… А в карантине было повкуснее и посытнее!
— Это еще ничего! — вступился за поваров Леонидыч. — Пока тут Пудальцова не подвезли, с едой совсем плохо было. Сейчас хоть мясо в супе появилось, да и на второе сосиски стали давать с котлетами, а то все селедка да селедка… Спасибо вам за это, Сергей Станиславович! — с иронией в голосе сказал он и засмеялся.
— Не за что, кушайте на здоровье! — ответил ему с подколкой в ответ Сергей и тоже хмыкнул.
Выходили из столовой группами, снова строились в коробку по трое и такой фигурой возвращались в барак.
— Не хотите прогуляться после обеда? — спросил Леонидыч Гришу, когда они очутились в локалке[2].
— С удовольствием, — ответил Тополев, и они пошли накручивать круги по асфальтовой дорожке вдоль здания.
— В колонии негласно принято сперва рассказать о себе, а потом уже расспрашивать собеседника, — начал Алексей Леонидович после короткой паузы. — Так вот, я полковник запаса, москвич, всю свою сознательную жизнь провел в армии, но не в боевых частях, а в научных. Изобрел один нехитрый прибор, помогающий нашим войскам вести прицельный огонь по противнику, получил патент за изобретение, после чего создал юридическое лицо и стал участвовать в тендерах Министерства обороны на поставку моего изобретения. Выиграл несколько небольших конкурсов миллионов на сто, нарастил производство, а когда мне предложили контракт на несколько миллиардов, то сразу появились люди в штатском с красными удостоверениями и тремя буквами на корочке, потребовавшие внушительную долю в моей компании. Я человек уже немолодой, воробей стреляный, поэтому, конечно же, сразу принял их предложение и переписал на их представителей четвертую часть фирмы. Но этого им показалось мало. Главный бухгалтер, которого они мне навязали, якобы нашла нарушения в использовании денежных средств при государственных закупках за прошлые периоды, и меня быстренько обвинили в мошенничестве. Правда, сразу не арестовали — отпустили под подписку о невыезде. Как я потом выяснил, это делалось для того, чтобы было проще забрать у меня все остальное. Вечером мои новые компаньоны приехали ко мне на дачу под Можайском и попросили временно переписать оставшиеся у меня доли на них, чтобы не срывать госконтракт ввиду моего уголовного преследования. Обещали все порешать по своему ведомству и сразу же все вернуть, как только обвинения с меня будут сняты. Я им поверил, старый дурак, и на следующий же день снял с себя полномочия генерального директора и основного участника общества. А через неделю после очередного допроса меня признали обвиняемым и арестовали. Через три месяца состоялся суд, и, благодаря моим старым заслугам и возрасту, мне дали всего два года вместо запрашиваемых прокурором четырех. Приехал сюда в начале мая. Космос пристроил меня садоводом — цветы развожу на территории колонии. Может быть, обратили внимание на розовые кусты и хризантемы с тюльпанами на клумбах рядом с санчастью и вахтой?
— Да, конечно, заметил! Очень красиво, — отреагировал Гриша.
— Жена ко мне на свидание длительное приезжала в июне — тоже Космос устроил — и привезла саженцы, луковицы, семена, лопатки, грабли и прочие хозяйственные инструменты. Она их отдала оперативнику до захода на свидание, а тот уже пронес в лагерь и передал на склад, откуда я их и получаю. Мне за это зарплату платят и даже обещали поощрения и поддержку колонии при подаче на УДО. Но это только через год произойдет, а пока занимаюсь любимым делом — садоводством.
— А кто такой этот Космос? Не первый раз о нем слышу, — поинтересовался Гриша.
— Коля — человек в лагере известный! Когда я приехал, он был завхозом нашего отряда. Потом, когда привезли Сережу Пудальцова, его перевели в медсанчасть на аналогичную должность. А на его место поставили это недоразумение — Женю. Имя-то какое у него? Не мужское и не женское — ну прям точно для него!
— Не нравится вам, как я погляжу, Соболев? — весело прокомментировал слова Леонидыча Гриша.
— Он трус и подлец! Избавь вас Бог иметь с ним хоть какие-то дела! Он предаст вас и не побрезгует. Ему наказали на вахте ремонт в бараке