Зато за эти пять дней Гриша успел вдоволь пообщаться по телефону почти со всеми, кто был записан в его маленькой записной книжечке, сделанной из обрезка общей тетради в клетку. Он узнал от Фатимы, что суд над Алладином закончился и он получил два с половиной года, а теперь они ждут, куда его отправят отбывать наказание. Она также сообщила, что Колю-цыгана отпустили в зале суда за отсиженное, то есть он провел в тюрьме ни за что почти восемь месяцев. Созвонился также с Кичалом, отбывающим наказание в Рязанской колонии. По его рассказам, содержание в их зонах разительно отличалось. Например, тренировочные костюмы, кроссовки и свитера были не только официально разрешены в Рязани, но и выдавались как положняковая одежда в колонии, в то время как в Тамбовской управе все это было под запретом. Сашка также не без гордости доложил, что процент ухода по УДО у них очень большой. Да и вообще режим, как понял Григорий, там был помягче, а питание — покалорийнее.
Естественно, Тополев обзвонил и девчонок из своего списка. Его бывшие одноклассницы были рады звонкам и, как могли, поддерживали морально. А Лика Астафьева, самостоятельно проявив инициативу, даже перевела ему на киви-кошелек полторы тысячи рублей, чему Гриша, конечно, был несказанно рад. Таня Мещерякова тоже поинтересовалась, чем может помочь. Услышав в ответ, что деньгами, призналась, что в данный момент не имеет такой возможности, зато их общая знакомая и ее близкая подруга Лариса Чувилева, с которой они вместе работали в «Медаглии», тайно влюблена в Гришу еще с тех пор, просто горит желанием помогать ему и просила его номер телефона.
— Слушай, Тань, если честно, я ее очень смутно помню, — признался Гриша. — Мне как-то не совсем удобно ее о чем-то просить.
— Брось! — настаивала Татьяна. — Дай девушке шанс! Она ждала этого момента почти десять лет! Поговори с ней хотя бы, а там посмотришь. Ну что, давать ей твой номер или нет?
— Ну, давай… — подумав немного, согласился Григорий — больше из любопытства и чувства возросшей самооценки, что его кто-то еще любит даже в такой непростой ситуации.
Ждать звонка пришлось недолго — минут пять. Голос Чувилевой звучал в динамике телефона взволнованно и встревоженно, с одной стороны, но радостно и нежно, с другой. Она тут же дала понять, что обо всем знает, уверена, что он ни в чем не виноват и очень сильно переживает за Гришу, что в ближайшее время хочет приехать к нему на короткое свидание, — и вообще, не скрывая своих чувств, заявила, что готова посвятить остаток своей жизни только ему.
— Ларисочка! Спасибо тебе огромное за твои слова и за твои чувства! — поймав паузу между фразами без перебоя говорящей Чувилевой начал Гриша. — Ты даже не представляешь, как мне все это приятно и необходимо в моей ситуации! Но я хочу оставаться с тобой честным с самого начала. Ты же знаешь, что после похищения в 2006 году у меня была амнезия и я с тех пор не все вспомнил? Так вот, я тебя практически не помню. Не помню, как ты выглядишь, не помню, какие у нас отношения… Если они, конечно, были. Практически ничего не помню.
— Это не страшно! — перебила его Лариса. — Поэтому я и хочу приехать к тебе в колонию на свидание, чтобы мы смогли увидеть друг друга, поговорить! Может, ты чего и припомнишь.
— Я, конечно, с удовольствием! Сама понимаешь: такое внимание более чем лестно. Скажи мне, пожалуйста, только честно: у нас с тобой было что-нибудь тогда или нет?
— Не было… — немного грустно ответила Лара. — Я тебя любила на расстоянии. Ты был женат и совсем для меня недосягаем. А теперь ты свободен и практически рядом, поэтому в этот раз, будь уверен, я своего шанса не упущу!
— Когда тебя ждать? — стесненный таким напором со стороны женщины, спросил Гриша, стараясь перевести разговор с чувствительной темы в практическое русло.
— Я постараюсь приехать на следующей неделе, — очень по-деловому, практически как близкая родственница, не меньше, сказала Чувилева. — Что тебе привезти в передачке?
— Ты знаешь, тут с этим все гораздо проще. Есть таксистка Наташа, которой я составляю список, перевожу деньги на карту Сбербанка. Она все покупает, привозит в колонию, стоит в очереди, и сама оформляет передачку. Поэтому, чтобы не терять на все это время, проще сделать перевод на мой киви-кошелек той суммы, на которую ты хотела купить мне продукты.
— Еще лучше! Диктуй номер.
Через десять минут Грише «капнули» пятнадцать тысяч рублей.
Пока не «отлетела» мобила, они каждый день трепались по часу, а то и больше. Он в подробностях рассказывал ей о своей чересчур активной жизни после «Медаглии», она поделилась своими скучными буднями и малоинтересным, по сравнению с Гришиным, существованием. Их общение перерастало в приятельские отношения и очень скрашивало лагерные дни. Он уже действительно ждал свидания с Ларисой. Хотел не только ее вспомнить, но и посмотреть ей в глаза: возможно, он найдет в них то, за что можно зацепиться, чтобы поискать в себе чувственный отклик на ее нескрываемую от всех любовь.
Однажды в первых числах августа в восьмой отряд пришел Коля Косенко в спортивной форме с мячом в руках и пригласил всех желающих поиграть в футбол в локалке. Набралось десять человек, и, разбившись на команды, мужики и молодые парни начали с азартом гонять мяч. Гриша оказался в одной команде с Космосом. Они довольно быстро сыгрались в нападении и накидали на двоих больше десяти голов. После окончания матча Николай подошел к Тополеву и предложил познакомиться поближе.
— Ты знаешь, я умных людей вижу за версту, — приступил к разговору Коля. — Я к тебе уже не первую неделю присматриваюсь. Никакой ты не фээсбэшник, как тут некоторые считают, — утвердительно произнес он и пристально посмотрел на Гришу. Тот молчал. — Ты, наверное, про меня многое слышал?
— Да уж! Понарассказывали… — весело ответил Григорий.
— Ну, а теперь я тебе все из первоисточника расскажу, если интересно.
— Конечно, интересно! Тем более что у меня к тебе много вопросов.
— Мы с тобой в лагере находимся, поэтому, ты уж меня извини, но я буду тебя поправлять, чтобы ты в следующий раз в жир ногами не влетел со своей неправильно поставленной лексикой. Вопросов у тебя ко мне быть не может, потому как ты еще не дорос по тюремной иерархии мне вопросы задавать! Интересоваться можешь, а спрашивать — нет!
— Понятно. Но я думал, что мы