Ваньку Балабошина неожиданно вывезли с зоны пятнадцатого июня. По дружбе его за сутки предупредили нарядчики под страхом расправы со стороны администрации. Иван, конечно, очень хотел остаться на семерке, но оспаривать приказ начальника уже не успевал, да и не хотел подставлять коллег. Все, естественно, понимали, что этот отъезд связан с его длинным языком. Балабошин любил поразмышлять вслух на тему несправедливости и нарушений законов в ЛИУ-7. Его даже вызывал к себе на разговор Ашурков — начальник колонии — и просил прекратить вести дезорганизующую коллектив деятельность, но Ваня, видимо, выводов из этой беседы не сделал. Даже Новиков с главным отрядником Карпиком не смогли ему помочь.
Двадцатого июня, ко дню выпускного в школе, работники клуба подготовили праздничный концерт, который, естественно, вел Григорий. Николай Степанов своим шикарным оперным баритоном исполнил несколько собственных песен под гитару, а Тополев спел «Березы» и «Журавлиную песню», после которой прослезились даже взрослые дамы, а также прочитал стихотворение Асадова «Как много тех, с кем можно лечь в постель». Зал был в восторге и долго хлопал всем участникам. Учительницы пообещали ходатайствовать перед руководством колонии о поощрениях. Правда, Новиков, как главный по культурно-воспитательной работе, был, как всегда, не всем доволен.
— Дмитрий, почему вы не обеспечили женщин цветами? — возмущенно спрашивал он. — Это вам минус! А у вас, Григорий, как я посмотрю, вдруг неожиданно талант прорезался? Что это у вас за бирка такая на груди не по уставу?
— Алексей Владимирович, какую бирку дали при заезде, такую и пришил, — пояснил Гриша, при этом сильно держа Оглы за руку и сдерживая его гневный порыв ответить.
— Интересно, как ему видится вопрос с цветами? — возмутился Дима, когда Новиков ушел. — Тут на зоне цветочного магазина нет, а рвать с клумбы… Он же первый мне взыскание за это и выпишет! Козел он все-таки! Умеет хорошее настроение испортить…
В этот день Гриша наблюдал интересную картину, как Ушастый и Удав у нарядчиков изучали карточки приехавших новым этапом. Торги за вновь прибывших начинались между завхозами заранее. Оплатой могло быть что угодно: например, за перевод к себе электрика из четвертого отряда Миша отдал аквариумного сомика, а за обиженного завхоз восьмого предлагал пять кустов роз. Тополев представил, какая битва была за него, когда он приехал.
За более чем два месяца пребывания на семерке Гриша выучил зону, как свои пять пальцев, и не мог не упомянуть о ней в дневнике.
«Если начинать движение от шлюза с воли, то справа вход в помещения комнат длительных свиданий, а слева — в короткие свидания и получение передач и посылок, там же проходил личный досмотр приезжающих родственников и гостей. Прямо — выход из шлюза и дальше, путаными коридорами открытого лабиринта из локалок, — к вахте. По дороге дверь налево в ЕПКТ — барак единого камерного пространства для самых отмороженных, направо — в ШИЗО. Небольшое административное здание вахты из шести кабинетов, двух стаканов и дежурки, напротив которой — выход в промзону с двумя рамками контроля. Две комнаты оперов, служба безопасности, заместители начальника и спецчасть.
При выходе в жилку зоны открывается чудный вид: много зелени, деревьев — в основном ели лет по сорок. Футбольное поле — где-то семьдесят процентов от настоящего. Прямо — корпус столовой, правее — двухэтажная медсанчасть, большая, как районная больница. Далее идут два двухэтажных барака, и в конце торцом стоит банно-прачечный комбинат с кочегаркой. Напротив, через дорогу от бараков пятого и седьмого отрядов — «девятая ротаˮ: такздесьназываютпресс-отряд. За ней, ближековходу, — баракитретьегои четвертогоотрядови баракшестого — угломк футбольномуполюза егодальнимиот входаворотами. Вдольвсейстенышестогобаракаподкрышей — надпись: «Главное — не то, чточеловеко себеговоритилидумает, а то, что он делает».
По правому краю поля — здание десятого отряда. Храм и клуб располагаются под одной крышей, но разделены стеной. По фасаду — красивая мозаика высотой пять метров. Клуб пристроен к трехэтажному зданию, которое расположено за ним. Первый этаж — это первый отряд с большой локалкой полной цветов, кустов и деревьев; на втором этаже школа и бильярдная, а на третьем — комната удаленной связи с судом, кабинеты психолога и отрядников. К внутреннему углу клуба пристроена металлическая лестница из железных прутьев, ведущая к крыше здания. На втором произвольном этаже по этой лестнице сидели нарядчики, а на третьем был запасной вход в клуб и радиорубка. За храмом — здание восьмого отряда, за ним — СУС, а напротив него карантин. Между карантином и кочегаркой — маленький домик за колючей проволокой. Сейчас он пустует, а раньше в нем жили все обиженные зоны.
В каждом бараке живут осужденные, распределенные по трудоустройству. Барак хозобслуги и завхозов — первый отряд, швеи живут в третьем, пятом и шестом, четвертый — инвалидный — для тех, кто не может работать по состоянию здоровья или возрастным ограничениям, восьмой — слесарка, гараж, теплицы, стройбригада, десятый барак — для работников цеха пластиковых окон, а «девятая ротаˮ —экспериментально-исправительно-фильтрационныйбарак.
Промка состоит из основного здания в три этажа, где первые два — это швейка, а третий — ПТУ. Больше половины здания обветшало и непригодно для работ. Стены и потолок разрушены. Вместо кирпичной кладки — металлические листы для кровли. Там расположили свинарник. Отдельно стоящий барак в один этаж — столярка. В дальнем от входа углу промки — здание с цехом по производству пластиковых окон. За ним теплицы.
Все свободное пространство в колонии используется под огороды для столовой. Теплицы отделены от ЕПКТ высоким забором с колючей проволокой. С левого края основного полуразрушенного здания промки расположились гаражи автосервиса, где можно ремонтировать автомобили. Один из бизнесов зэков совместно с ментами — найти в интернете убитую тачку, купить ее, вложить денег в ремонт и запчасти и потом продать как почти новую.
Любимое издевательство местных дубаков — растяжка «паучокˮ. Этокогдазэкаставятлицомк стенкев поземорскойзвездына три-пятьчасов, а каждыйпроходящиймимодубакбьетегорезиновойдубинкойкудапридется, чащевсегопо седлу [107] . Либо растяжка, либо ШИЗО. Растяжка — без последующего выговора, поэтому никто не ропщет и не жалуется: все хотят на УДО или восьмидесятую. Жаловаться начинают только после отъезда из ЛИУ-7, но круговая порука во ФСИН сглаживает углы и устраняет остроту заявлений формальными отписками или уговорами забрать жалобу».
Юра Ездоков был довольно долго закрыт для общения после случившегося с ним, но в Грише он увидел именно того, с кем ему захотелось первым поговорить, излить душу и спросить совета. И он рассказал свою историю.
— Когда я был еще совсем молодым, на