– Она подарила мне сына: здорового, сильного… Еще и с удачливой судьбой. Второй наследник – радость в императорской семье. По традиции за дар сына я должен был сделать ответный. Она выбрала помилование. Я не смог отказать, – и он снова замолчал, погрузившись в события прошлого.
А я сидела в оглушающей тишине, слыша стук собственного сердца. Теперь я была полностью уверена – речь о второй жене. Той самой, которую должны были казнить за измену и предательство. Той, что разрушила мою жизнь и жизнь брата, вынудив маму исчерпать себя, создавая защиту феникса. Видимо, она что-то подозревала, раз решилась на смертельно—опасный ритуал. А доказательств для официального обвинения второй императрицы у нее не было. Или к ним не захотели прислушаться.
– Но я видела ваш приказ, – сказала потеряно. Собственный голос неузнаваемо прошелестел высохшим камышом.
Я сейчас тихо умирала от собственных мыслей.
Терзали обида и неверие – как он мог так поступить?!
Помиловать убийцу, виновную в смерти любимой жены и пропаже дочери? И не просто помиловать, а оставить во дворце. Пусть за барьером, но все же…
Чего-то я в этой жизни не понимала.
Меня затрясло. Перед глазами, размываясь в пелене слез, прыгал трон и отец на нем. Пальцами я вцепилась в ткань платья, пытаясь сдержать обуревавшие меня эмоции.
– Вместо нее казнили придворную даму, которая ей помогала, – донеслось до меня глухо.
– Она призналась, что приревновала первую жену ко мне. Что хотела пошатнуть ее положение. И не мыслила дурного – лишь напугать, отвратить от меня. Но первая императрица всерьез восприняла ее угрозы.
Отец тяжело вздохнул.
– После твоего рождения первая жена буквально помешалась на детях, – пояснил он. – А вторая… ее раскаяние было искренним. Вдобавок, она поклялась сыном перед алтарем предков, что не будет вредить наследнику, – добавил отец, и слова резанули по мне, оставляя кровоточащую рану.
А я? А мне?
Ах да, меня ведь уже не было во дворце. Я даже упоминания не стоила.
Пропавшая принцесса, которой лучше было бы не находиться…
Меня взяли и обменяли на второго принца. Получили еще одного ребенка, вдобавок мальчика и успокоились. Наверняка убийца моей матери все это время хорошо ела. Сладко спала. Ну а что взаперти сидела, так местным женщинам не привыкать.
И не помогло понимание, что меня искали и даже награду объявили. Кто знает, насколько тщательно проводились поиски? А награда… Скольких она сгубила – подумать страшно.
От платья запахло паленым, а в ухо предупреждающе зашипел хвостатый страж тронного зала, и я заставила себя взять дар под контроль.
Мелькнула жуткая мысль – прав был отчим, когда посылал меня тут все сжечь. Но я тут же одернула себя – тогда пострадали бы брат, бабушка и множество невинных людей…
Одного не понимаю – чем именно я не угодила второй жене отца? Это точно не ревность. Ревновать она могла к маме, но не ко мне.
Закралось подозрение, что шестнадцать лет назад меня «не нашли» специально. А если отчим не просто так оказался рядом с моей названной матерью? Если у него была договоренность со второй императрицей и он пообещал ей, что я никогда не появлюсь во дворце, а моя жизнь оборвется в молодости?
Шмыгнула носом. Вытерла рукавом глаза. Комок горечи так и стоял в горле, не желая сглатываться.
Версия с отчимом, конечно, интересна, но так и до паранойи можно додуматься, начав подозревать всех вокруг. Бабушку, например.
– И вы ей поверили? – спросила отца с болью.
Он не ответил.
Ах да… Император не оправдывается и не извиняется. Он ставит в известность и приказывает. Мне и так пошли навстречу, доверив правду.
– Ты сама видела след от заклинания? – спросил внезапно отец. – Или это лишь слова твоего стража? Обвинение слишком серьезно, ты же понимаешь?
Я неуважительно скривилась. Кажется, история повторяется. Меня хотят убить, я даже узнала кто, а власть закрывает лицо и избегает собственной тени.
Доказательства им нужны? Моего слова недостаточно?
– Пусть ловцы обследуют жилище второй императрицы. Там должны были остаться следы ритуала, – предложила я.
– Никто, кроме нескольких слуг не может туда входить, – покачал головой император.
Занятно. Это он ей так не доверяет или пытается скрыть правду от двора?
В ушах у меня зашумело, сердце ускорилось, накатила слабость. Голова закружилась, меня пошатнуло, и я вцепилась в подлокотники.
Кажется, моему телу все же нужен целитель.
– Но я подумаю, что можно сделать, – пообещал отец.
Нет, я понимаю – неприятно доставать из шкафа скелет, который долго ото всех прятал, но так получилось, что дверцу уже распахнули и скрывать его больше не получится.
Однако на сегодня все. Император не отправит ловцов, не даст добро на обыск. Хочет все проверить завтра лично? Ведь если вторая жена все же убийца – это будет его ошибкой.
Перед глазами заплясали черные мушки, и я вдруг испугалась непонятно чего.
Тело прошиб холодный пот.
На краю сознания тревожно взревел дракоша.
Он уже мчался ко мне, но точно не успевал.
Я попыталась подняться, однако тело не слушалось, и последнее, что я смогла увидеть – был стремительно приближающийся пол.
– Госпожа, – придворная дама смахнула набежавшую слезу.
– Не плачь, – попросила лежащая на кровати женщина. Под ее правой рукой лежала хрустальная сфера, в отверстие которой из раны стекала по каплям кровь. Алое смешивалось с клубящимся внутри шара мрачно—черным облаком, по гладкой поверхности скользили красные отблески. Внутри явно собиралась что-то недоброе, и придворная дама косилась туда с испугом.
– Я прожила хорошую жизнь, – женщина обвела взглядом свое жилище. Усмехнулась, вспоминая прежние, богато украшенные шелком покои. В этой комнате был низкий потолок, на котором виднелись темные пятна сырости, каменные стены с осыпающейся краской, небольшое окно с мутной бумагой вместо стекла. Хорошо хоть был столик, пусть и старый, рассохшийся, но на нем все еще можно было писать.
Ее давно уже не пугали пауки или мыши, не раздражала простая еда, грубая одежда. Она свыклась с сыростью и холодом.
Главным было то, что о ней все еще помнили, ей все еще верили.
Верные люди приходили к ней, покупая проход за барьер. Приносили подарки. Чаще всего это была жаровня, которая на несколько часов дарила тепло. Или вкусная еда с императорской кухни. Ценные книги. Бумага, тушь.
Но самым долгожданным были новости:
– Как он? – замирала она в нетерпении, комкая вышивку, за которой коротала время.
– Ваш сын, госпожа, растет. Такой смышленый мальчик. С ним все хорошо.
И она выдыхала, ощущая, как на губах поселяется улыбка, а глаза