– Ее высочество крайне ослаблена. Жизненные потоки не нарушены, но едва ощущаются. Ей нужен полный покой и долгое восстановление. Я распоряжусь подготовить травы. В остальном она в порядке, не считая ушибленной спины, нескольких ссадин и синяков. Мазь я оставлю.
– Слава Предкам, – выдохнул принц, разом повеселев.
– Так когда свадьба? – хлопнул он на радостях по плечу Тяньцзи.
Целитель так и замер с мазью в руках.
– Когда его величество позволит, – проворчал князь, неодобрительно относясь к вмешательству в личную жизнь.
– И осторожнее со словами, – он с намеком посмотрел на целителя, – а то завтра дворец уже к свадьбе готовится будет.
– Я буду молчать, господа, – побледнев, поклялся мужчина.
– Пусть сначала похороны отменят, – хмыкнул Вэньчэн, с наслаждением садясь на пол и вытягивая ноги. Напряжение последних часов отпускало. С плеч словно мешок риса сняли – настолько легко стало. И только чего-то не хватало…
Линь Юэ служанки отнесли в купальню, мыть и обрабатывать раны. Туда же – надзирать – удалилась придворная дама. И вроде делать им больше тут нечего, но уходить из павильона сестры не хотелось. Внутри все еще оставался страх. Казалось, уйдет он – и все станет нереальным, а смерть получит свою жертву.
– Уверен, они уже позаботились, – проворчал Вэньчэн, выглядывая за дверь.
– Ночь-то какая! – с воодушевлением воскликнул он, и из темноты послышалась торопливая возня, стук и тихая ругань.
– Звезды, луна, да и тепло так…
Ругань переросла в раздраженное шипение.
– Самое-то, чтоб любоваться. Что скажете? – повернулся принц к пребывающим в недоумении Тяньцзи и Чэнхао.
– Да не прячьте уже, – с насмешкой посоветовал он сидевшим на ступенях стражам. – Лучше скажите на всех взяли?
Широкие ступени показались лучше придворных кресел, а рисовое вино вкуснее изысканных дворцовых вин. За спиной мягким светом горели окна павильона принцессы, где крепко спала Линь Юэ под воздействием целебных игл. Темнота окутывала нежным коконом, скрывая лица, стирая статусы, и разговор тек самый непринужденный, перемежаемый тостами.
– За смертных, которые сегодня разминулись со жнецами, – поднял баклажку с вином Ло.
– За бессмертного, который и ногтя не пожалел, чтобы спасти принцессу, – поддержал его с насмешкой Вэй.
– За моего младшего, пусть твой путь будет легким, а сердце смелым, – обратился ко второму принцу Вэньчэн. Подумал, что первый раз они так вместе пьют. Зря он раньше избегал Чэнхао. Тот оказался неплохим парнем.
– За здоровье Линь Юэ, пусть ее жизнь будет долгой, а судьба мягкой, – отозвался второй принц.
Они дружно чокнулись горлянками, и высушенные тыквы отозвались глухим стуком.
– Ты правда хочешь покинуть дворец? – с любопытством спросил Вэньчэн у младшего.
Парень кивнул.
– Не смогу смотреть вам в глаза после всего, – признался он. – Из-за меня чуть не убили сестру. Не знаю, что я должен сделать, чтобы загладить вину матери, но сидеть здесь не в силах. Меня давно привлекает целительство. Я много читал трактатов о лекарственных травах, а наставник говорит – у меня неплохие данные для целителя. Поступлю учеником, выучусь и отправлюсь в странствие. Не переживай, старший брат, я ничуть не расстроен тем, что не стал бороться за трон. Ты справишься лучше меня, только береги нашу сестренку. Не позволяй ей больше рисковать.
– Обещаю, – поклялся Вэньчэн и добавил, выразительно глядя на князя: – Мы оба о ней позаботимся.
Время растянулось, превратившись в сплошной сон, перемежаемый краткими пробуждениями, приемами пищи и лекарств, походом в туалет. Я себя спящей под заклятием царевной ощущала: глаза тяжеленными стали – не открыть, руки ослабели настолько – не поднять, и голову от подушки не оторвать.
Когда я осознанно открыла глаза, то взгляд первым делом зацепился за грустно сидящего на углях жаровни дракошу. Был он блекло—желтым, поникшим и размером чуть больше воробья. Снова спасал меня, бедняга, удерживая от смерти.
Я сосредоточилась, пытаясь вспомнить, что со мной приключилось. Память откликалась темным омутом, обрывками чьих-то фраз: «Чудом выжила. Смертельное проклятие. Скоро казнь. Сообщников еще ищут».
И во мне зашевелилось любопытство. Пока с опаской – непонятно чья казнь у нас намечается. Но вроде я не в тюрьме, а в своих покоях.
Хотела позвать кого-нибудь – пересохшее горло издало лишь еле слышный сип.
Пить!
Дракоша встрепенулся, открыл один глаз, посмотрел на меня мутным взором тяжко—болеющей твари. Взметнув облачко пепла, хлопнул крыльями и улетел куда-то неровным полетом.
В ногах зашевелился некто большой и теплый. Подполз поближе, ткнувшись лбом в руку. Я зарылась пальцами в шелковистую шерсть. Горячий язык прошелся по коже, оставляя влажный след.
Глаза внезапно защипало, стало трудно дышать. Я лежала, глядя в потолок и привыкая к тому, что жива. Не то, чтобы я сомневалась, но внутри жил какой-то потусторонний холод, намекавший, что прошла я по краю.
Вцепившись в шерсть Хэйби, я позволила ей вылизать себе лицо, шею. Грудь заболела от навалившейся на нее тяжести, но внутренний холод отступал под натиском громкого урчания.
– А ну пошла отсюда! – Ляньин бесстрашно кинулась прогонять с меня зверюгу. – Ишь, чего удумала!
Хэйби с недовольным ворчанием позволила оттащить себя за ошейник.
– Госпожа, вы очнулись! – всхлипнула служанка, наклоняясь надо мной. – Как вы себя чувствуете? Что-то болит? Позвать целителя?
– Пить, – просипела я, и Ляньин бросилась за чайником.
Пока я мелкими глотками пила теплый хризантемовый чай, девушка посвящала меня в последние события во дворце.
– … а потом ваш страж схватил ведьму и приложил об стену – дух из нее и вышел, аж стены черными стали, столько в ней зла было. Говорят, не вторая императрица то была, а демон в нее вселившийся. Он даже императору голову задурил своим сходством. И творил черное колдовство, прикрываясь личиной императрицы. А колдовство оно такое… Его нельзя не творить, раз начал, – со знанием дела пояснила она.
– Потому ведьма и не может очиститься – демоны, которых она кровью и силой своей кормит, не позволят.
Ляньин содрогнувшись, начертала рукой защитный жест, прошептала короткую молитву предкам.
– А прислужница колдовство то покрывала. Троих служанок и одну придворную даму за эти годы ложно обвинили. Сейчас она клянется, что действовала по указу императрицы и не знала зла, но кто ей поверит. Тот, кто с ведьмой, сам ведьмой становится. Казнят ее скоро. А император собирает лучших мудрецов и монахов – очистительный ритуал провести во дворце.
Однако… Как тут все запущено. Было. С другой стороны, дворец большой. Кого тут только не спрячешь, умеючи. Вон целую ведьму пригрели. А она не только меня извести пыталась… Небось, мстила всем, кто на стороне моей матери был. Женская месть – самая стойкая, еще и