А через полгода она узнала от потускневшей, унылой Тамилы Ипполитовны, что он женился.
Глава 13
У Бреста, маленького, почти целиком еврейского городка на границе с Польшей, удивительная история. Он так часто менял подданство, что сам запутался. Трудно упомнить, кто пришел первым: Ярослав Мудрый или Болеслав Храбрый, но они перетягивали мыс между Бугом и Мухавцом, как канат на сельских гульбищах, где мерились силой удалые витязи. После на ристалище пожаловали новые персонажи, среди них Конрад Мазовецкий и Данила Галицкий, не обошлось и без тевтонских рыцарей, коих прогнали польский Ягайло и литовский Витовт. Ордынцы тоже угостились на землях Берестия, в частности крымский хан Менгли-Гирей. И еще многие и многие поколения Сигизмундовичей и Рюриковичей поливали кровью сей лакомый кусочек земли. Во время Северной войны сюда, на территорию тогдашней Речи Посполитой, снова зашла русская армия, но уже на следующий год шведы выгнали Петра Первого, шумно и разорительно заняли Брест-Литовский, и после них еще целых сто лет не утихали войны, голод, эпидемии, город разрушался, жители разбегались, если попросту не вымирали. Однако старая цитадель угнездилась на очень выгодном месте, поэтому поселение снова стало расти, превратилось в главный речной порт на Западном Буге, обзавелось суконной фабрикой и винокуренным заводом, лавками и синагогами. Под самый конец правления Екатерины Великой Брест снова заграбастала Российская империя.
Век девятнадцатый не улыбался городку, а скалился на него: опустошительные пожары, польские грабежи, бессчетные войны. Здесь, на опорном пункте западной границы империи, требовалась могучая крепость, и ее даже начали строить, но замыслу помешал Наполеон. В битвах Отечественной войны двенадцатого года генерал Тормасов и генерал-майор Щербатов покрыли себя беспримерной воинской славой, заставив французов покинуть брестскую землю. По окончании войны власти все же решили достроить крепость, и ее фортификации практически уничтожили прежний, просуществовавший более половины тысячелетия город с ратушей и замком, сосновыми срубами и остатками древнего детинца. Зато теперь у берестян появился герб: составленные кругом серебряные щиты, над ними крепостной штандарт с двуглавым орлом, а поверху прохаживается огромный зубр – геральдический знак Гродненской губернии. Под крылом огромной империи народ наконец получил передышку от бесконечных набегов, но их уездный городок был только бледной копией того цветущего, тороватого и хвастливого мяста Речи Посполитой, что некогда раскинулся в междуречье Мухавца и Буга.
Время и Буг текли по земле с пользой: в прошлом столетии Брест-Литовский опять нарастил жирок: каменное жилье, две ежегодные ярмарки, корчма, харчевни, постоялые дворы и заезжие дома. В конце века к нему протянула полосатую руку железная дорога, а вместе с ней и электрические провода. И снова империалистическая война опрокинула его на лопатки. Во время отступления российское командование решило не защищать крепость, а эвакуировать и подорвать ее. Вагоны отдали войскам для их немирных грузов, беженцев отправили пешком, для многих эта дорога стала последней и никуда не привела. Тем временем война собирала свою кроваво-огненную жатву: на воздух взлетели склады, мосты, форты, пороховые погреба и казармы. Брест оказался зажат двумя кольцами пылающих укреплений и практически весь выгорел. Свидетели тех событий писали, что огонь жрал не только город и окрестность, «даже отдельные торчавшие на кладбище кресты были охвачены пламенем и горели в виде факелов»[26].
Пришедшая на смену империи Страна Советов быстренько подписала именно в Брест-Литовске долгожданный мир и отдала город независимой Украине, которая назначила его центром Холмского губернского староства и стала называть по-старинному – Берестье. Впрочем, это длилось недолго: уже через год, в девятнадцатом, вернулись поляки, еще через полтора – красные и потом снова поляки, но на этот раз уже не Речь Посполитая, а Польская Республика, которая и закрепилась согласно букве Рижского договора. Теперь многострадальное поселение называлось Брест-над-Бугом, и в него потекли беженцы вместе с иноземной заразой, клопами, вшами и пустыми карманами. Власти в первую очередь ремонтировали бани и требовали от каждого жителя справку, что он мылся не менее двух раз в месяц. Непослушных грязнуль наказывали штрафами и парили насильно, но это мало помогало, потому что те ютились в подвалах, землянках, шалашах и палатках, так что скверна быстро отвоевывала свое назад. Все двадцать лет межвоенной Польши восстанавливались улицы и здания, но в сентябре тридцать девятого года немецкий моторизованный корпус занял сначала город, а через три дня и крепость, чтобы… сразу передать танковой бригаде Красной армии. По реке Западный Буг пролегла советско-германская государственная граница, Брест стал центром новообразованной области Белорусской Советской Республики. Именно туда в мае сорокового прибыл для прохождения обязательной воинской службы улыбчивый, по-цирковому ловкий, острый на язык, стремительный во всех поступках Ким Степанович Чумков восемнадцати с половиной лет от роду.
Новобранцы набирались как лесные ягоды – со всех кустов в одну корзину. Попадалась и шпана, и подлизы, и драчуны, и безответные агнцы, и куркули, не делившиеся домашними харчами, и ядреные комсомольцы, не знавшие нормальных слов, а только плакатные лозунги, и интеллигентные очкарики с книжками под подушкой, и вчерашние оборванцы, метившие все подряд плевками, как дворовые псы. Необъятная страна поставляла мясо самых разных сортов. Их помещали в казармах и от души муштровали, хоть никто и не полагал, что военная наука может пригодиться, потому что граница теперь проходила с немцами, а с Германией у СССР заключен мир на все времена.
Через неделю все перезнакомились и уже хлопали друг друга по плечу вместо приветствия. Никто не скрывал, из какого он ряда: калашного или завалящего. Ким тоже рассказал про отца, про квартиру в Москве, про цирк и про красавицу-невесту. Ну, может быть, приукрасил самую малость. Ясину фотокарточку тоже показал на случай недоверия, чтобы однополчане сами увидели и завистливо повздыхали. Кривоносый боксер Серега из Кемерова стал ему другом номер один, а долговязый Костян из Караганды – другом номер два.
Рядовому Чумкову, как спортсмену и гимнасту, легко давалась всякая физическая ерунда, и еще оставались силы нарушать устав – бегать за водкой для офицеров. Иногда старшины приглашали его за стол, потому что все уже знали, чьих он будет и где, с кем, когда служил уважаемый батюшка. Ким так и говорил – «батюшка» – и делал при этом умильную гримаску, как пушкинский Балда перед попом.
Восемнадцать – такое славное число, что не хотелось много думать, только делать, трогать, пробовать, начинать. Вот они не думали, а, пользуясь добротой взводного, просто гужбанили после отбоя, соревновались в лазании через забор и дальше – на дерево или на второй этаж какого-то девчачьего общежития, то ли учительского, то ли швейного. Ну и что, если застукают? Дадут наряд, а Киму и два не страшны, и три…
…Проснулся он оттого, что не мог дышать, что-то мешало, тягучее и тяжелое, с запахом полыни и невозможной чистоты. Он выпутался из чьих-то конечностей, с удивлением заметил, что они белые, мягкие, как суфле, и очень красивые. Комната была незнакомой, совсем не солдатской: вышивка на стене, кружевная занавеска на окошке. Рядом с ним спала девушка нездешней красы: русалка, белокурая фея, Брунгильда, рожденная из пены Венера. Профиль казался нарисованным на подсиненной наволочке, кожа – розовым лепестком, губы – прозрачным рахат-лукумом из ларька с восточными сладостями. Льняные волосы густо разметались по постели, одна грудь спряталась под простыней, а вторая любопытно высунулась, дразня ярко-розовым соском. Ким полюбовался, потом осторожно потряс за плечо.
– Доброе утро, Олеся. – Он сам не знал, откуда выскочило это имя.
– Ды яшчэ ж ноч[27]. – Брунгильде достался очень мелодичный голос, она как будто пела каждый слог.
– Я… хм…
– Голова болиц? Гэто не бяда.
На самом деле у него не болела голова, что очень странно – выпили-то вчера ого-го.
Она потянулась, не торопясь откинула покрывало, бесстыдно обозрела его голое тело, без спешки встала в полный рост. Тело Брунгильды светилось лунным камнем, бедра плавно покачивались, колыша золотой цветок посередине. Ким застыл. Простыня непроизвольно поднялась где положено. Он не смел признаться, что обеспамятел, что не ведал, как сюда попал